- В чем дело? Что мешает поступить, так как предлагает Макаров? Насколько мне помниться весь вопрос был в броненосцах «Орел» и «Слава» и крейсерах «Олег» и «Жемчуг», а также в некомплекте экипажа ряда кораблей? – забросал император, вопросами министра, заглядывая в текст телеграммы полученной от Макарова.

 - Все это так, ваше императорское величество, но предложение адмирала Макарова так неожиданно, корабли не могут выйти в поход немедленно – заговорил Авелан, но Николай ничего не хотел слышать.

 - Разве мы уже полгода не находимся в состоянии войны с Японией и все эти полгода, не идет подготовка отправки эскадры на Тихий океан? Разве вы не понимаете, что немедленная отправка броненосцев поможет нам полностью переломить войну на море в свою пользу? Мне это понятно. Наместник Алексеев также считает, что посылка части броненосцев приемлемый выход из создавшегося положения. Вице-адмирал Рожественский готов выполнить свой долг перед Отчизной.

  Говоря по телефону, император испытывал большой душевный подъем. Не видя перед собой министра, который в сознании Николая олицетворял его дядю великого князя Алексея Александровича курировавшего флотские дела, он мог свободно диктовать ему свою августейшую волю. При этом, государь имел возможность в любой момент прервать разговор с Авеланом, повесив телефонную трубку, и тем самым оставив за собой последнее слово.

 - Вы говорите, что корабли не готовы выйти в поход немедленно? Хорошо, десяти дней для устранения всех недостатков вам надеюсь, хватит? – вопрос был поставлен весьма категорично и дай Авелан иной ответ чем «да», он бы публично расписался в собственном бессилии как министр.

 - Да – произнес Федор Карлович голосом человека идущего на плаху, чем очень развеселил Николая.

 - Вот и прекрасно - как свершившийся факт констатировал император и от радости, что у него получилось принять важное решение, он милостиво подсластил министру горькую пилюлю.

 - В честь рождения цесаревича, мы хотим разделить радость с нашими верными подданными. И мне будет очень приятно подписывать указ о присвоении вам звания генерал-адъютанта Федор Карлович, осознавая какое большое дело мы с вами свершили ради одержания победы над дальневосточным супостатом.

  Услышав о столь высокой монаршей милости Авелан, залился соловьем, и вопрос об отправке 2-й тихоокеанской эскадры был решен.

  Приятные известия из Петербурга адмирал Макаров получил перед самым обедом, который он собирался разделить со своим начальником штаба и бывшим командиром «Цесаревича», а теперь старшим флаг-офицером штаба, которого за удачный рейд «Лены» командующий представил к Станиславу I степени с мечами. Рейд вспомогательного крейсера наделал большого шуму, как в самой Японии, так и вокруг неё и адмирал к высокому неудовольствию наместника смог представить Семенова к столь высокой награде.

  Посыльный с телеграммой перехватил Макарова у самых дверей адмиральского салона, где его ждали Матусевич и Семенов. С трудом сдерживая волнения, он развернул телеграфный бланк и, не сдержав чувств, воскликнул: - Виктория!

 - Виктория, господа! – торжествующий адмирал протянул телеграмму изумленным морякам. - Авелан сообщает, что 25 июля эскадра под командованием Рожественского в составе четырех броненосцев и трех крейсеров покидает Кронштадт и следует предложенному нами маршруту.

 - Поздравляю вас, Степан Осипович, – Матусевич радостно потряс руку адмиралу. - Значит до наступления зимы, мы успеем собрать во Владивостоке крепкий кулак и сможем побороться с японцами за господство на море. Может быть, и в Порт-Артур вернемся. Вот для Григоровича неожиданность.

 - Да, с новыми броненосцами мы не только сможем на равных сражаться с врагом, но и одержать над ним победу. А что касается Артура, Николай Александрович, то не будет торопить события. Как говорит пословица - загад не бывает богат.

 - А что остальные корабли? Когда намечен их выход? – спросил Семенов, быстро переварив радость одержанной победы и теперь жадно смотрящий дальше.

 - Думаю, что выход 3-й эскадры следует ждать не раньше начала следующего года. Все упирается в готовности «Славы» и «Александра II» выйти в море, а без них Федор Карлович не даст добро, даже если его попросит об этом сам государь – обрисовал ситуацию Макаров, которая была недалека от истины.

 - «Славу» можно заменить «Потемкиным», а «Александра II» - «Георгием Победоносцем», - моментально предложил Семенов. - По-моему равноценные замены.

 - Согласен. Осталось только уговорить турок и нашего министра иностранных дел Ламздорфа. Он до смерти боится сделать какое-либо движение, чтобы не дать повода Англии вступить в войну на стороне Японии.

 - Что за глупость, - возмутился Семенов, - британцы всегда привыкли воевать исключительно чужими руками и нынешняя война тому пример. Вооружили японцев современными кораблями и натравили их сначала на китайцев, а потом на нас. Если британцы и вступят в открытый конфликт с нами, то только в случае если мы сами на них нападем.

 - Увы, у министра иное мнение и государь с ним полностью согласен. Если нам, что и удастся перебросить через Босфор, то это наверняка будет только один из перечисленных вами броненосцев. Большего туркам не разрешит британский посол в Стамбуле – авторитетно заявил Матусевич, и Семенов не стал с ним спорить.

 - Хватит считать количество кораблей и калибры пушек, господа. Сам факт выхода в море 2-й эскадры Рожественского имеет большое моральное значение, как для нас, так и наших противников, - перевел разговор в иную плоскость Макаров.

 - Настрой и уверенность нижних чинов и офицеров в окончательной победе над врагом важен для нас в не меньшей, если не большей степени, чем все силовые расклады. Без людей любой корабль это груда дорогого железа и только. Именно люди, в конечном счете, одерживают победу над врагом, а не пушки и снаряды.

  Экипажи артурских кораблей уже почти закончили процесс превращения из плавучего табора в боевую эскадру. Владивостокские экипажи только-только начали верить в свою способность сражаться с врагом на равных. Мы, конечно, постараемся боевыми походами привить чувство, что их дом корабль, а не квартира в городе в этом, но это процесс времени, а известие о выходе 2-й эскадры поднимет их боевой дух сейчас.

 - Боюсь, что вслед за владивостокскими крейсерами, нам придется приводить в состояние боевой готовности  и экипажи эскадры Рожественского – высказал опасения Матусевич, но Макаров с Семеновым не поддержали его.

 - Я хорошо знаю балтийцев! Это элита нашего флота, верная главному девизу русских моряков «Вексель к оплате»! Многие с началом войны рвались в Порт-Артур на любые должности, чтобы только воевать с японцами и им всем отказали, говоря, ждите выхода 2-й эскадры – обиделся на Матусевича Семенов, знавший это дело не понаслышке.

 - Я говорю не о духовном настрое офицеров кораблей, а об боевой готовности нижних чинов. Зная огрехи нашего адмиралтейства можно не сомневаться, что половина экипажей броненосцев – новобранцы. Начиная от механиков и кончая комендорами – уточнил Матусевич.

 - Когда шел вопрос о подготовки экипажей броненосцев, мною неоднократно поднимался вопрос о включении в них опытных моряков с Черноморского флота. Авелан обещал мне, что решит эту проблему всеми имеющимися у него силами.

 - Дай бог, дай бог, Степан Осипович, - смиренно произнес Матусевич, явно оставаясь при своем мнении. - Ничего не хочу сказать в адрес Федора Карловича, однако боюсь, что ему не по силе переломить нашу российскую тенденцию сделать все скорее, а там видно будет. Авось пронесет.

 - Неисправимый вы пессимист, Николай Александрович. Эскадра Рожественского, наконец-то вышла в море, радоваться надо, а вы ищите в этом событии недочеты – покачал головой Макаров, чем вызвал негодующий протест со стороны Матусевича.

 - Как внесший свою лепту в это великое дело человек, я искренне радуюсь этому известию. Однако как человек желающий получить лучший результат, я пытаюсь разглядеть подводные камни на этом пути и по возможности обойти их.

 - Лучшее - враг хорошему - не преминул философски заметить Семенов, но Матусевич не стал лазить в карман за ответным словом. - Не стремясь к лучшему не получишь и хорошего.

 - Браво, господа острословы, но за горячими спорами мы рискуем получить остывший обед. О делах потом, прошу садиться – сказал адмирал и, подавая пример остальным взялся за спинку стула. Он заправил за отворот мундира салфетку и приготовился попробовать крабовый салат, но тут же нарушил свой приказ и заговорил.

 - Мне понятны ваши опасения относительно экипажей кораблей, Николай Александрович. Корабли новые и даже опытным комендорам необходимо притереться к своим орудиям. Согласно планам похода у Зиновия Петровича должны быть учебные стрельбы в Индийском океане, однако меня беспокоит другое. Владимир Иванович, - обратился адмирал к Семенову, - когда должны состояться показательные стрельбы на полигоне?

 - Согласно резолюции вице-адмирала Безобразова в чьем ведомстве находится полигон, стрельбы пройдут в конце этой недели, господин адмирал – отрапортовал флаг-офицер.

 - Безобразие, - возмутился Макаров. – Стрельбы к концу недели. На разбор результатов и вынесения решения по поводу состояние взрывателей ещё две недели, потом месяц отчет письмом в Петербург, там месяц, а то и два обсуждения письма. Затем принятие решения и высочайшее соизволение к концу года и столько же на согласование исправлений, плавали – знаем. Нет, так дело не пойдет. Передайте Петру Алексеевичу, что я требую проведения стрельб завтра и прибуду на полигон лично.

  Зная энергичный и деловой характер адмирала можно было не сомневаться, что будет именно так, как он сказал.

 - Будет сделано – заверил командующего Семенов, прекрасно понимая, куда тот клонит. Ведь в случае если стрельбы подтвердят проблему с взрывателями, получалось, что все корабли тихоокеанской эскадры вместо бронебойных снарядов имели фанерные мечи против японских фугасов. Однако кроме взрывателей имелась ещё одна снарядная проблема, которую Владимир Иванович не преминул озвучить.

 - Если наши подозрения относительно взрывателей у крупнокалиберных снарядов подтвердятся, то это ещё полбеды. Для их замены можно в экстренном порядке изъять нужное количество у черноморцев из старых запасов и отправить их транспортами через Босфор. Меня больше беспокоит, как скажется воздействие тропической жары и субэкваториальной влажности на состояние пироксилиновых зарядов наших кораблей.

 - И кто у нас зловещая пифия, что ищет недочеты в радостном событии?– торжественно воскликнул Матусевич, но адмирал пропустил его вопрос мимо ушей.

 - Да, действительно, есть над, чем поломать голову, - загрустил Макаров. - Если учесть результаты наших прежних походов, то случаев самовозгорания пороха при прохождении тропического пояса не было и это как-то успокаивает. Однако мы можем только предполагать, как будет воздействовать влажность экватора на и так уже увлажненный пироксилин. Боевых стрельб в подобных условиях мы не проводили, только на Балтике и на Дальнем Востоке и может так случиться, что в нужный момент будет воспламеняться только сам взрыватель, а не сам заряд.

 - Без выходных ситуаций не бывает. На каждую загадку есть своя разгадка, Степан Осипович, - поспешил утешить адмирала Семенов. – Посиди, подумаем и обязательно найдем выход из создавшегося положения. Ведь недаром наш Левша английскую блоху сумел подковать, что-нибудь и мы придумаем.

 - Подумать обязательно надо и чем раньше мы решим эту проблему, тем будет лучше. Не забудьте, Владимир Иванович – приказал адмирал своему флаг-офицеру. В окружении навалившихся на него забот, ещё не отошедший от ранения, Макаров боялся упустить из виду важную деталь дела и очень надеялся на Семенова.

 - Степан Осипович, вы приказали на время забыть о делах. Давайте поднимем рюмки за благополучное плавание 2-й эскадры и чтобы у них, всегда было семь футов под килем – провозгласил тост Матусевич, которому не хотелось пробовать остывший борщ и остывающие котлеты.

 - В добрый час. С Богом – откликнулся на его адмирал и три рюмки дружно чокнулись над обеденным столом.

  Говоря о том, что выход 2-й эскадры имеет большое значение, адмирал Макаров был совершенно прав. Известие о начале похода вице-адмирала Рожественского напугало не только японцев, но и их союзников англичан. После несчастья с крейсером «Адзума», гибели броненосцев «Фудзи» и «Микасы», с большой натяжкой можно было считать, что силы двух противоборствующих сторон примерно равны друг другу. Такое утверждение давало гордым британцам возможность считать, что в противостоянии на море России и Японии, со временем может измениться в пользу Токио.

  Сообщение о том, что русские корабли покинули Либаву и двинулись во Владивосток, взорвало министерство иностранных дел и Адмиралтейство Великобритании. Привыкшие в первую очередь считать количество кораблей и их калибры, англичане пришли в ужас, так как в случае соединения 1-й и 2-й тихоокеанских эскадр, даже в урезанном виде, делало дело адмирала Того проигранным.

  Ещё большего ажиотажа в обозначенных министерствах добавляло сообщение британского посла в Петербурге, что русские собираются отправить на Дальний Восток и 3-ю тихоокеанскую эскадру. И хотя в её состав входили корабли, которые британские адмиралы гордо называли «старым плавающим хламом», возможность его появление в Тихом океане вызывало у них чувство злости и страха.

  Последней каплей переполнившей чашу терпения «владычицы морей» стало известие о прибытие в Париж адмирала Абазы с «тайной миссией». Для обладающих солидной агентурой в любой европейской стране британских дипломатов не составило труда выяснить суть миссии личного посланий русского императора.

  Когда доклад британского посла во Франции лег на стол заместителю министра иностранных дел у того зашевелились волосы на голове. Он также привык считать и согласно его расчетам, даже если бы Абазе удалось закупить хотя бы половину кораблей из числа перечисленных в списке, Японию ждало неминуемое поражение в войне с Россией. Нужно было предпринимать немедленные действия против губительного коварства русских, и англичане пришли в действие, энергично засучив рукава.