Минута превратилась в две, затем во множество, и вскоре пальцы на ногах у меня замерзли в ботинках.

— Простите, — сказала я, стуча зубами, — правда ненавижу прерывать. Но не могли бы мы, может быть, продолжить это там, где не так холодно?

Когда они отстранились, Нева издала слегка безумный смешок. Она бросила на Кайтриону взгляд, от которого другая девушка стала пунцовой.

— Продолжение следует.

— Нам пора, — начала Олвен. — Мы можем воспользоваться Жилой. — Она вдруг посмотрела на Кайтриону, склонив голову. — Во всём этом мне и в голову не пришло поинтересоваться, как ты нашла меня там, в том доме.

— Теперь я должна услугу Косторезке, — сказала Кайтриона, слегка поморщившись при воспоминании. — И мне пришлось выщипать почти все ресницы, чтобы заставить Росидд открыть портал туда.

Выдох Олвен мог быть смешком.

— Росидд…? Ты имеешь в виду Трясинную Каргу?

— Болотную, — хором поправили я, Кайтриона и Нева.

— Мы вас догоним, — пообещала я.

Олвен кивнула. Оглянувшись на поляну, она спросила:

— Куда же нам теперь идти?

— В имение Саммерленд? — предложила Нева. — Совет Сестёр сейчас там всё вычищает.

Тошнота поднялась во мне, быстрая и жестокая.

— Не туда.

Нева, как всегда, поняла.

— Назови место, я открою Жилу.

Домой, взмолилось мое сердце. Домой.

Но я больше не знала, где это.

— Косторезка хочет тебя видеть, — сказала мне Кайтриона. Её брови поднялись, когда она посмотрела на Олвен. — И тебя тоже.

Я расслабилась.

— Ладно, — сказала я. — Туда мы и пойдем.

Олвен взяла нас под руки, ведя через дикую чащу леса к пустошам, лежащим за ним. Но каждая из нас оглянулась, бросая последний украдкой взгляд на цветы, что росли среди снега, восставая из смерти, чтобы начать заново.

Глава 50

Жила Невы вывела нас в квартиру на втором этаже «Привала Мертвеца», хотя я не сразу её узнала. В последний раз, когда мы здесь были, тут валялось несколько разрозненных обломков мебели, словно специально для того, чтобы отпугнуть посетителей максимальным дискомфортом.

Теперь здесь был полный спальный гарнитур: довольно впечатляющая кровать с балдахином и плюшевым постельным бельем, комод, мраморный столик с лампой рядом с креслом, которое выглядело так, будто обнимет вас в ответ, стоит только в нем устроиться, слегка выцветший, но в остальном симпатичный ковер, даже пустая книжная полка, ждущая заполнения.

Внезапное преображение было странным, даже для Косторезки.

— Понятия не имею, — сказала Кайтриона, заметив наши вопросительные взгляды. — Я знаю, что лучше не спрашивать. Она чуть не снесла мне голову метлой, когда я снова появилась.

— Голоса разносятся далеко, знаете ли, — крикнула нам снизу Косторезка; её голос звенел, как маленькие колокольчики. — Поторапливайтесь, а? Я ждала достаточно долго.

Паб был пуст; час последнего заказа давно миновал. Зимнее солнцестояние было самой длинной ночью в году, и мы лишь продлили её, путешествуя туда и обратно через море.

Я ожидала найти её на привычном месте у стойки, а Брана — за ней, полирующего и без того безупречные пинтовые стаканы. Вместо этого нас встретила открытая дверь в её мастерскую.

— Всё еще живы, значит? — спросила Косторезка, когда мы вошли. Одна её бровь выгнулась над оправой многолинзовых очков. Она подкрутила свой стул повыше, выключая маленькую горелку в левой руке и откладывая плоскогубцы, зажатые в правой.

— Едва, — призналась я. — Но вы бы видели другого парня.

Она фыркнула.

— По крайней мере, в этот раз вы пришли с хорошими новостями. И кто же наш новый Лорд Смерть?

Я не ответила, отчасти потому, что не могла заставить себя произнести эти слова вслух, но также и потому, что поняла, чем были металлические детали перед ней.

Я бросилась вперед, сжимая безжизненную руку Библиотекаря.

— Как… почему он у вас?

— Я послала Брана забрать его и всё остальное, что подлежит спасению, — сказала Косторезка. — Подумала, что смогу его починить.

И смогла. Внешне, по крайней мере. Повреждение на груди было заделано, новая пластина приварена на место. Трубка подавала жидкую серебряную магию смерти в сустав между левой рукой Библиотекаря и его грудью.

— Сколько это будет стоить? — спросила я. Могла только представить.

Косторезка переключилась на малиновые линзы.

— Ничего, чем ты могла бы заплатить. И я должна предупредить: даже если я преуспею, он не будет тем же, кем был. У него не будет памяти.

Я отпрянула от стола, поворачиваясь к Неве.

— Моя сумка у тебя?

Она тут же принялась за дело, роясь в своей поясной сумке, пока не вытащила из неё мою, гораздо большую. Я поймала её, когда она мне её бросила.

Размотав свободный бинт, которым я обернула её для защиты, я протянула Косторезке маленькую бутылочку с ртутной жидкостью, которую собрала из Библиотекаря.

Косторезке пришлось бороться с собой, чтобы не выглядеть довольной, когда она забирала её у меня.

— Полагаю, это может сработать.

— Там что-то внутри? — спросила Олвен, склонив голову набок.

Косторезка стянула очки, протягивая их ей. Олвен вздрогнула, посмотрев на бутылку сквозь них, затем снова на меня.

— Тэмсин… это расплавленное серебро — то, что ты видела в котле на Авалоне?

Я кивнула; горло сжалось.

— Везет мне.

Нева взглянула, затем Кайтриона, но когда Олвен забрала очки обратно, она не сразу вернула их Косторезке.

— Можно мне понаблюдать?

— Полагаю, тебе следует, — сказала Косторезка, выливая содержимое бутылки в маленький котел на столе. — Если хочешь стать моей ученицей, тебе нужно учиться.

Мой рот округлился от удивления. Даже Нева выглядела так, словно потеряла дар речи.

— Правда? — спросила Олвен, опуская очки. — Вы согласны меня учить?

— Ну, не льсти себе, думая, что это потому, что ты особенная, — буркнула Косторезка. — Мне нужен кто-то, кто сможет присматривать за пабом, когда мы с Браном путешествуем за материалами. И, поскольку ты обладаешь некоторым интеллектом, ты, возможно, еще постигнешь тонкости ремесла.

— Да, — сказала Олвен. — Безусловно.

— Подожди, — потрясенно сказала Кайтриона. — Но это значит…

Мое сердце сжалось от невысказанного. Ты покинешь нас.

Внезапно я поняла, для кого предназначалась квартира наверху.

Олвен поставила пустую чашку на край стола и сжала руку сестры, поглаживая тыльную сторону ладони.

— Душа моя, ты всегда знала, что у меня никогда не было такой тяги к приключениям, как у тебя. Чего я желаю больше всего — это иметь возможность учиться, быть полезной тем, кто в этом нуждается. Мне нужно найти место для себя в этом мире, как и тебе.

Кайтриона выглядела встревоженной.

— Если… если это то, чего ты хочешь.

— Еще один повод заглядывать в гости, — сказала ей Нева.

— Пожалуйста, нет, — сказала Косторезка, помешивая содержимое котла семью движениями по часовой стрелке, затем семью против. — Кроме того, ты будешь весьма занята своими приключениями.

— Что вы имеете в виду? — спросила Нева.

Косторезка кивнула на маленький кремовый конверт, небрежно лежащий на вершине одного из стульев, заваленных свитками.

— Вчера прилетала пука и оставила это для тебя. Полагаю, ты знаешь, от кого.

— Грифлет? — спросила я. — Серьезно?

— Пахнет так же, как по мне, — сказала Косторезка; её маленькие пальцы добавили хлопья чего-то багрового в котел. — Впрочем, оставляю тебе подтверждать это подозрение. И когда подтвердишь, пожалуйста, сообщи ей, что я не почтовое отделение.

Нева осторожно взяла конверт, держа его так, словно верила, что он может рассыпаться в прах в её руках.

— Открой, — сказала я ей.

Она сковырнула восковую печать, вытаскивая единственный листок бумаги. Её глаза пробежали по короткому посланию один раз, затем второй. Она показала его Кайтрионе.

Олвен сделала нерешительный шаг к ней.

— Нева?

— Нева, ты меня убиваешь, — сказала я. — Что там написано?

— «Твой отец и я сделали бы всё, чтобы увидеть, как ты растешь, и желали лишь уберечь тебя. Но в этом мире больше врагов, чем ты знаешь», — прочитала Нева. — «Они убили твоего отца, и теперь, пока я не покончу с этим, они заберут и тебя у меня. Пожалуйста, не пытайся меня найти. Вернись к тете. Я люблю тебя».

Нева казалась почти парализованной собственной надеждой, когда посмотрела на нас.

— Твоя мать прислала пуку, — сказала Олвен, думая вслух. — Чтобы присматривать за тобой.

— Она должна была прийти сама, — просто сказала Нева, сминая бумагу в кулаке. Кайтриона забрала её, прежде чем она успела уничтожить письмо, сунув в карман джинсов. — Она даже не назвала мне имя отца. Только то, что он мертв.

— Когда найдешь мать, сможешь спросить, — сказала я ей. — Сможешь спросить обо всём на свете.

— Она сказала не искать, — тихо произнесла Нева. — Она не хочет, чтобы её нашли.

— И ты позволишь ей это решать? — спросила я. — Я тоже хочу, чтобы ты была в безопасности, но я знаю, что ты способна принимать собственные решения.

Выражение лица Кайтрионы стало задумчивым, глаза сузились, сфокусировавшись на Косторезке.

— С чего мы можем начать поиски?

— Я так и думала, что вы спросите.

Косторезка достала массивный том с одной из своих многочисленных прогнувшихся полок и принесла его на рабочий стол. Он выдохнул густое облако пыли, когда она перевернула тяжелую обложку.

— Итак, полагаю, у меня есть идея, где начать искать твою мать, Каниад…

Я слушала, как теории сплетались из наблюдений и слухов, сжимая рукой выветренный браслет на запястье. Олвен коснулась моей руки с вопросительным взглядом, но я ответила ей, покачав головой.

Я обещала Неве, что помогу ей найти мать, и я помогу. Я была рада за неё, что она получила ответы, которых жаждала, и возможность искать дальше. Но какая-то часть меня чувствовала только утрату.

Семья, которая у меня была, исчезла, и та, которую мы построили вчетвером, распадалась. Где бы Нева и Кайтриона ни начали свои поиски, я знала, что не смогу последовать за ними. Пока нет.

На данный момент меня ждала другая судьба.

Мой взгляд снова скользнул к пустой лестнице, ожидая того, кто так и не пришел.

Три месяца спустя

Бостон, Массачусетс

Что бы они ни говорили и как бы сильно ни лгали самим себе, люди не хотят правды.

Они хотят историю или то тайное желание, которое уже живет внутри них. Не потому, что они в стадии отрицания или страдают бредом, а потому что, когда слишком трудно поверить самому, есть утешение в том, чтобы услышать, как кто-то другой обещает, что всё наладится. Что твоя боль не была напрасной. Что твой потенциал расцветет. Что твое сердце исцелится.

Жестяной перезвон «музыки ветра», льющийся из динамика моего телефона, стих, сменившись мечтательной мелодией. Свеча на батарейках потускнела и замигала, предупреждая, что заряд почти кончился. После очередной шестичасовой смены за раскладыванием таро для туристов в «Мистик Мэйвен» я тоже была почти на исходе сил.

Я поплотнее закуталась в расшитую бисером шаль Миртл, внимательно наблюдая за клиентом, который с нарастающим отчаянием изучал карты, разложенные перед ним.

Франклин, рыжий студент колледжа, работавший в супермаркете «Stop & Shop» вниз по улице от моей квартиры, за последние три месяца стал постоянным клиентом. Трудно было самой не впадать во всё большее отчаяние каждый раз, когда он появлялся в книге записей.

Мы двое застряли в, казалось бы, бесконечном цикле одних и тех же вопросов, в одной и той же темной, тесной комнате, с одними и теми же кристаллами, собирающими пыль на полках вокруг нас. И хотя я ценила возможность оплачивать счета за электричество, продолжать этот фарс становилось всё труднее. При виде его веснушчатого лица сегодня вечером у меня вырвался долгий вздох, который я даже не потрудилась скрыть.

Он запустил руки в буйную копну кудрявых волос, издав низкий звук разочарования, затем ткнул бледным веснушчатым пальцем в одну из карт.

— Ох, блин, — несчастно протянул он. — Снова карта Дьявола? Что она значит в этот раз? Это она? Нет, это тот другой парень, да?

Дьявол находился в позиции внешних влияний, и он был там, чтобы сказать Франклину в дцатый раз, что у него были плохие паттерны созависимости и прочие токсичные черты в прошлых отношениях, которые не стоило исправлять. Оливия, его бывшая, похоже, поняла это месяцы назад и теперь была счастлива в новых отношениях.

Я очень старалась избегать говорить ему что-либо из этого — как потому, что никакая божественная сила на самом деле не передавала ему посланий через меня и колоду карт, так и потому, что, очевидно, у меня больше не хватало духу сломить чей-то дух.

— Дьявол обычно появляется, когда есть необходимость порвать с плохими привычками или искушением, — начала я, наблюдая, как сжались его губы. Я перешла на более легкий, поддерживающий тон. — Что это значит для тебя?

Цифровой таймер рядом со мной пискнул, возвещая об окончании его часа. Я выключила его, затем наклонилась над столом, пытаясь поймать его взгляд.

— Это… хоть как-то отзывается в тебе? — спросила я, наблюдая, как боль мелькает на его лице.

Как я и подозревала, он уже всё это знал; вопросы, которые он задавал снова и снова — о том, когда они с Оливией снова сойдутся, о том, что она нашла в новом партнере, — все они были вторичны по сравнению с вопросом, который он слишком боялся задать.

Я проигнорировала значение остальных карт — а Франклин, похоже, обладал талантом вытаскивать самые катастрофические из них — и махнула над ними рукой.

— Знаешь, что эти карты говорят мне, Фрэнки… можно называть тебя Фрэнки?

— Эм… да? — Он тоже подался вперед над столом, словно ожидая, что я прошепчу это ему на ухо.

— Они говорят, что ты замечательный человек, которого любят многие в твоей жизни, — сказала я ему. — Они говорят, что она рассталась с тобой не потому, что тебя нельзя любить, или потому что ты плохой в чем-то. Просто вы не подходили друг другу, и она заботилась о тебе достаточно, чтобы отпустить и дать найти счастье с кем-то другим.