У меня подламываются колени. Я отворачиваюсь, закрываю глаза ладонями, но от этого звука не уйти, от липкого чавканья крови и кожи.

Внезапная тишина. Я поднимаю голову и смотрю. Глаза жжёт от рыданий, но слёз нет.

Эмрис смотрит на меня в ответ пустым взглядом. Лицо в его собственной крови.

Я кричу и кричу и кричу, бросаюсь к мужчинам, мечтаю разорвать их руками…

— Тэмсин!

Возврат в тело ощущается так, будто душу вбросили обратно резко, рывком. Я сажусь, резко втягивая воздух, шарю глазами в темноте.

Чердак. Мы на чердаке гильдейской библиотеки.

Холод гладит лицо, успокаивает. Меня трясёт всю, и только теперь понимаю: я рыдаю. Горло горит.

— Тэмсин? — мягко зовёт Нева. — Всё в порядке. Это сон. Ты в безопасности.

Я судорожно гляжу вправо. Эмрис без сознания, но грудь поднимается и опадает, дыхание, наконец, выравнивается.

Жив. Волна облегчения — отчаянной радости — накрывает меня с головой. В нём ещё тлеет искра, и вдруг всё остальное теряет значение.

— Что случилось? — Нева уже не спит вовсе. — Что ты видела?

Я сглатываю и ещё, и ещё, пытаясь смыть жгучую горечь.

— Это… это ничего.

— Ужасная ложь, — резюмирует Нева. — А значит, тебя трясёт не зря. С Авалона у тебя «обычных» снов не бывает. Это было про Олвен?

Я мотаю головой и, на ходу осознавая её слова, оступаюсь внутри. В Авалоне все мои сны были такими же страшными и странными, но всё, что я в них видела…

Сбывалось.

Лицо у Эмриса спокойно; если он и видит сны, они милосердны.

— Эмрис, — говорю громко, сминая в пальцах ткань майки. — Эмрис. — Поворачиваюсь к Неве: сердце всё ещё колотится от адреналина и страха. — Почему он не просыпается?

Она лишь бессильно пожала плечами.

— Я видела, как он умер, — прошептала я.

— Что? — Нева коснулась моего плеча, пытаясь вернуть мой взгляд к себе. — Ты уверена?

— Его убили. — Вспышки ножей всё ещё плавали на поверхности сознания; я боялась нырнуть глубже. — Эти… люди в масках. Его отец. Это… Должно быть, охотники. Это было в фамильном доме Даев. Они застали его врасплох.

— Думаешь, они там и обосновались? — сказала Нева. — Логично: большие владения, соседей почти нет.

Я смахнула с лица ещё влажные волосы.

— Там именно так.

— Тэмсин, — мягко сказала Нева, — то, что тебе приснилось, не делает это реальностью.

А ощущалось как реальность, подумала я, вцепившись в прядь так, что корни заволокло болью. Сон прожёг меня насквозь, будто часть меня застряла внутри него.

В темноте подкровельного пространства раздалось шипение — протяжное, как у закипающего чайника. Мы с Невой одновременно вскинули головы. И тут же поняли: звук — снизу.

Библиотечные коты. Они так шипят только при проклятии.

Нева вопросительно склонила голову. Я кивком указала на щель между досками — её хватало, чтобы видеть полоску центрального зала.

Тревога волной прошила тело, ободрав последние нервы.

В тени у самого края зала стояли фигуры — как раз за пределом нашего обзора, — но слышно их было отчётливо. Рваные вдохи, переступания.

Коты метались по стеллажам, забираясь всё выше. Рыжий полосатик Мидас полетел через весь зал, будто его пнули; он перекувырнулся, устоял и, зашипев, умчался.

— Мы пришли, как вы велели. Что повелите?

Эндимион Дай.

Я прижала ладонь ко рту, застыв, как статуи в атриуме.

Эндимион и другие бывшие гильдейцы выплыли в поле зрения, отбрасывая на полки Имморталий мерзкий зеленоватый отсвет. На них висели украденные мечи и щиты; они и сами походили на чудищ, что гнездились на страницах этих книг.

Корешки книг будто дрогнули, касаясь друг друга, как если бы их шевельнуло мимо скользнувшее мёртвое колдовство.

— У меня лишь одно повеление.

Взгляд Невы метнулся ко мне — голос вымел из её глаз всё, кроме страха.

Из воздуха шагнул Владыка Смерти, откинул капюшон артурова плаща и показался остальным. Я отпрянула от вида его здесь, в святом и безопасном месте, — ещё до того, как рядом открылся тёмный хохолок волос Кабелла.

Кабелл привалился к ближайшему стеллажу, глядя на узорчатый ковёр. Кот где-то рядом зашипел, у него самого будто встала дыбом шерсть; он скрестил руки на груди — я слишком хорошо знала эту оборонительную позу.

Охотники, дюжина с лишним, опустились на колено, принимая приказ. В страшную игру превратилось узнавание: сопоставить обезображенные лица с Холловорс, какими они были при жизни.

— До меня дошло, что вы скрывали от меня существование этой библиотеки, — сказал Владыка Смерти, скользнув взглядом к Кабеллу, и тот опустил голову, пристыженный. — Что вы прятали этот запас могучих оружий.

Холод прошил меня до костей.

Он привёл его сюда.

И вот мой брат молчит, пока этот монстр идёт по нашему дому, как по праву, а я даже дышать не решаюсь.

— И я задумался: зачем? — продолжил Владыка. — Присягаете в верности…

— Милорд… — начал Эндимион.

— Тише. — Слово поднялось к нам, как дым: мягкое, бархатные, с обещанием тьмы.

— Полагаю, вы не верите, что я обеспечу всем нужным, — сказал он. — Не доверяете мне, не преданы делу всецело. Вместо того чтобы уничтожить язву чародеек, вы храните их память. Оставляете созданные ими реликвии.

Он зашагал вдоль полок, кончиком пальца сталкивая Имморталии на пол. Том за томом глухо шлёпались вниз.

— Мы пользовались их воспоминаниями лишь чтобы находить украденные сокровища, — возразил Эндимион.

Владыка остановился, повернув к ним истёрто-серое лицо.

— Тогда вам не будет больно уничтожить этот храм в их честь.

Я втянула воздух, сильнее прижимая ладонь ко рту.

— К-конечно, милорд, — Эндимион склонил голову. Чердак словно отступил, когда Владыка протянул ладонь, и на ней вспыхнуло серебристо-чёрное пламя.

Эндимион понял знак, поднял обе ладони, как в молитве. Пламя, играя, перетекло к нему. Он повернулся к ближайшей полке.

С противоположной стороны зала раздались тяжёлые шаги.

Нет, отчаянно подумала я. Не выходи. Не надо…

Но Библиотекарь создан охранять библиотеку и всех внутри — с пульсом и без, — и не отступит. Даже если перед ним те самые, кто и поручил ему эту службу.

— Стойте! — тонкий голос Библиотекаря звенел, как металл. — Разрушение библиотечных фондов строго запрещено кодексом гильдии!

Он пришёл готовым: меч в одной руке, огнетушитель — в другой. Всадники сомкнули круг, отрезав ему дорогу к Владыке. И всё же — с сочленённой бронзой вместо кожи, с божественно-безупречным лицом — он выглядел человечнее, чем волчья стая мертвецов.

Эндимион поднёс пламя к книге. С благоговейным выражением посмотрел на Владыку — и коснулся корешка.

Тёмное пламя схватилось мгновенно, рванулось вдоль полки со зловещим вух. Через секунды вся секция горела.

Сработала не древняя защита, а современность: из потолка выехали спринклеры и осыпали огонь дождём, а сирены взвыли в унисон с кошачьим визгом.

Сделай хоть что-то, думала я. Кто угодно. Но не знала — к кому обращаюсь: к себе или к Кабеллу.

Серебристые языки пожирали полку за полкой, тянулись по лаку и ломким страницам. Воздух захлестнул химический чад.

Владыка с холодным удовольствием «удостоил» пламенем каждого из своих. Другие, вроде Примма, принялись бить витрины, подкармливая огонь бесценными инструментами, свитками, тканями, оружием, или просто добивая их эфесами в труху.

Крик боли, что вырвался у Библиотекаря, был так человечен, так нестерпим, что будто огонь перекинулся и на меня.

Автомат вырвался к центру, бросил огнетушитель, перехватил меч обеими руками. Встал напротив Владыки, как последний защитник крепости.

— Прекратите, — сказал Библиотекарь. — Иначе вы и ваша свора будете остановлены.

Владыка рассмеялся, вынул из-под плаща меч — и протянул его Кабеллу.

По клинку снова пробежало то самое тёмное электричество.

Нет. Слово стало камнем в горле. Пожалуйста.

Кабелл поднял глаза из-под тёмной чёлки и выпрямился.

— Ты удивлён, — заметил Владыка.

Кабелл что-то ответил, но сквозь кошачий вой, пожар и рёв сирен слов не разобрать. Он не взял меч. Давящая плитой тяжесть на груди чуть ослабла.

Он ещё там. Где-то внутри. Даже среди огня и бегущих с полок котов — он сопротивлялся.

Но тихий голос во мне шепнул: И всё же он их не останавливает.

Я прочла слова по губам Владыки — они стекали ядом: Смотри на меня.

Кабелл посмотрел.

Последняя надежда, тлеющая во мне, погасла. Это был не взгляд преданного слуги. На его лице легла нерешительность, в морщинах света и дыма видна была борьба, но он сделал несколько неровных шагов к автомату, сжатая челюсть, выпрямленная спина.

Он — только Кабелл.

— Юный Ларк?.. — тихо спросил Библиотекарь, опуская собственный меч.

И он сделал выбор.

Кабелл втянул воздух… и вогнал клинок Библиотекарю в грудь.

Глава 25

Он ушёл.

Мой брат стоял и смотрел, как тяжёлое тело Библиотекаря отшатнулось, а из разверстой грудной полости хлынула наполнявшая его «жизнь» ртуть. Он сделал шаг назад, ещё один, пытаясь удержаться на ногах.

Библиотекарь задержался на мгновение, приподнял руку к Кабеллу — и замер с этим немым вопросом в воздухе. Потом с грохотом рухнул; ртуть сочилась из каждого сочленения. Дребезжание его конечностей стихло, и он затих.

Кабелл стоял неподвижно, без выражения, а мысль, уже разящая меня прежде, снова и снова полоснула изнутри: он ушёл.

Того брата, с которым я росла, — чуткого, смешливого, мечтательного, — не сковывала магия Владыки Смерти. Он был свободен всё это время. Каждое решение… каждая чужая жизнь… всё это он делал осознанно.

И боль была невыразима.

Владыка положил одобряющую руку ему на плечо. Дым поднялся, тонкими пальцами расползаясь по доскам, ища дорогу вверх. Сквозь пелену я увидела, как Кабелл и остальные уходят.

Я вскочила и рванула к двери. Нева, по крайней мере, сразу поняла, что делать.

Она встала в проёме центрального зала, лицом к жару чёрного пламени. Её заклинание прозвучало крепко и без тени сомнения. Спринклеры не смогли остановить огонь, но когда жрица развела руки, языки будто вытянулись по стойке «смирно», признавая власть.

Да, их зажгла мёртвая магия, но магия Невы — из Источника Богини — задушила её. Пламя сошло на нет последним хрипом, когда она резко свела ладони.

Как только жар отхлынул, мы, кашляя, пробрались через едкий дым и лабиринт столов к окнам с выходом на пожарную лестницу. Я дёргала застывший от жара засов — металл повело.

— Проклятье, — выдохнула я, схватила ближайший стул и метнула в стекло.

Выходит, охранные чары гильдейской библиотеки берегли её только от внешних угроз, подумала я зло, а не от тех, что приходят изнутри. Испуганные библиотечные коты сбились у ног и, наконец, стали выпрыгивать на пожарную лестницу, уносясь в промозглую бостонскую зиму.

— Постойте! — Нева высунулась в окно, окликнула их в пустоту. — Вернитесь! Вы домашние, там злые улицы!

Мысль о них, одних, без укрытия, выворачивала не меньше, чем вид почерневших комков — бывших книг.

Я опустилась на колени рядом с Библиотекарем, прижала кулак к губам. Мёртвая магия расчертила его бронзу жестокими серебряными полосами. На миг я не решалась к нему притронуться. Какой в этом смысл?

Обладатели магии верят: Богиня дарует перерождение — в иной жизни, в ином облике. Даже самые мерзкие души получают второе тёмное существование — в другом мире. Обещанием смерти становится жизнь.

А что с такими, как Библиотекарь, для которых смерть — не первый шаг к дороге дальше, а конец? Как так, что он мог быть столь прям, чист намерением и никогда не возродиться, только потому, что у него нет человеческой души?

Как он мог просто… перестать быть?

Возможно, самой большой дурой была я — в своём отчаянном поиске родителя решив, что автомат способен на любовь. Равно возможно, Библиотекарь видел в нас с Кабеллом лишь продолжение долга перед гильдией и самой библиотекой. Мелких нарушителей порядка, сложнее котов и голоднее.

Может, я вообразила жизнь, которой никогда не было. Но для меня она была настоящей.

Глаза резало от дыма и жара. Я провела пальцами по его руке. Впервые, сколько себя помню, она была тёплой. И пусть это — от огня, но так я могла ещё чуть-чуть притвориться.

И тут из распоротой груди донёсся слабый, тающий голос:

— Юный… Ларк…

— Прости! — выкрикнула я. — Пожалуйста, не уходи. Скажи, как тебя починить.

— …Я выбрал… того, кто… тебе понрав…ится… — сказал он, голос мерцал, как гаснущая свеча. — …Будет… такое удовольствие… снова сидеть… у огня… и читать… вместе…

Библиотекарь умолк и больше не заговорил.

— Тэмсин? — Нева опустилась рядом, коснулась моей спины.

Один из близких стеллажей повело, и на пол с грохотом посыпались обугленные Имморталии и атласы древнего мира. Нева поморщилась от шума, а я едва услышала: дым будто накрыл меня собственным покрывалом, и ничто не могло пробиться сквозь его оцепенение.

— У тебя… у тебя есть бутылочка? — спросила я, сглотнув. — Совсем маленькая?

— Наверняка, — сказала Нева. — Зачем?

Мысль уже казалась глупой, но, произнесённая вслух, и вовсе детской.

— Хочу собрать чуть-чуть ртути. Мёртвой магии.

— О чём ты? — не поняла Нева.

— О мёртвой магии, — сказала я. — Она вся на нём. Ты разве не видишь?

Нева покачала головой.

Разговор с Косторезкой вернулся вихрем. Я пыталась выяснить, почему только я вижу мёртвую магию, как вещество. Она велела спросить Нэша.

— Ты думаешь, в ней могут остаться его воспоминания? — спросила Нева. — Какая-то часть сущности?

— Не знаю. Может быть. — Я покачала головой. Мысли расплывались; сил разбираться не было. — Это глупо?