По подвалу пронёсся фантомный ветер, звякнули цепи на Имморталиях, а дверь наверху с шумом захлопнулась. Я вздрогнула от грохота и сморщилась от внезапной вони золы и кислой гнили. Комья мёртвой земли и щепки ещё тянулись к ней, царапая нам кожу, когда резали воздух.

Призрак раззявил пасть, показав клыки из камня и осколков плитки.

Ревенант, заорало сознание. Она становилась ревенантом.

Её руки вытянулись, сплетаясь, как лианы; когтистые ногти полоснули воздух, прямо к моей груди.

Эмрис, отпустив одной рукой меня, нащупал в ящике стола какой-то предмет — глиняный талисман, со знаком защиты от мёртвых.

— Нееееет, — завыла сущность, наполняя воздух тухлой скорбью. Она кинулась к нам, но когда пальцы приблизились к талисману, их разнесло — комья земли и золы с камина дождём посыпались на стол.

— Ты знал, что это здесь бродит? — выдавила я.

— Она — тень, — растерянно сказал Эмрис. — Она всего лишь тень…

Тень — это душа, оставшаяся в мире живых, отказавшаяся уйти дальше. В ней не было той злобы и исковерканной боли, что рождают страшные призраки — вроде Упырей или Белой Дамы. Тени упрямы, но не чудовищны.

По крайней мере, должны быть.

— Никогда не видел её такой, — сказал Эмрис. — Прежде она помогала мне в исследованиях. Она была очаровательной.

— Прелестно, — сказала я. — Теперь это прелестный ревенант, который мечтает нам разодрать лица.

Он бросил на меня тревожный взгляд. Когда он подтолкнул меня за свою спину, я поняла, что он всё ещё держит меня. Я была слишком взбудоражена и отвлечена гулом метки, чтобы возражать, пока мы дугой обходили стеллажи, держась к лестнице.

Ревенант шёл за нами, оставляя за собой кляксы сажи и грязи.

— Хорошая Энора… стой-стой, — сказал Эмрис, вытягивая талисман перед нами щитом. Она рычала и щёлкала зубами, как раненый зверь. Её руки застылa в дюймах от моего горла, гладя пустой воздух, будто примеряясь, каково будет распороть мою мягкую кожу.

— Нееееет, — выла она почти в рыданиях, пока мы пятясь поднимались по лестнице, не решаясь повернуться к ней спиной.

Её тело выворачивалось в безобразные формы; позвоночные дуги вздымались, как колючки. Челюсть отвисла, как у змеи.

— Нееееет!

Слова Нэша дрогнули во мне, стуча в такт с меткой смерти:

Как весна, ты проклята умереть молодой.

— …син? — Эмрис что-то говорил мне. — Тэмсин!

Я заставила себя откликнуться:

— Что?

— Сможешь закрыть дверь? — спросил он. — Она не вырвется, обещаю.

Мне было стыдно оттого, как сильно дрожала рука, пока я нащупывала за спиной ручку. Пришлось ещё мгновение, чтобы добиться толкового хватa потной ладонью.

Я фактически вывалилась назад в мраморный атриум библиотеки. Удар пришёлся в разум как пощёчина; я отползла. Статуи стояли на страже, пока Эмрис возился с дверью, пытаясь накинуть талисман на ручку.

От крика ярости и кипящей магии ревенант распахнула створу, швырнув Эмриса в ближайшую статую Афины с такой силой, что у меня сердце остановилось. Талисман отлетел в другую сторону коридора и звякнул о пол. Сознание отметило, куда он упал, заорало мне — поднять! — даже когда я бросилась к распростёртому Эмрису.

Крови нет, подумала я, захлебнувшись облегчением. Я схватила его за спинку куртки, встряхнула:

— Эмрис!

Он застонал, но звук утонул в траурном вое ревенанта; она рыдала и кричала, и мне пришлось закрыть уши. Меня вывернуло, когда её плач ударился о холодный белый камень — неизбежный, как её шаги к нам.

Ко мне.

Вонь гнили повалила от неё, когда её взгляд снова вцепился в моё лицо; дрожащие когтистые пальцы тянулись ко мне.

— Тэмсин! — крик Невы прокатился по коридору за миг до того, как она показалась, с лицом, исчерченным страхом.

— Беги! — крикнула я в ответ.

Ревенант развернулась к ней, защёлкала зубами, увидев, как Нева складывает заклинание. По мере того как зазвучала её неземная песнь, вокруг чародейки собрался бело-голубой свет. Слова из моего сна отозвались эхом — нездешним, жутким: береги её, береги её…

Ревенант застыла, как будто угодила в невидимую паутину. Когда она заговорила, в голосе не осталось бездумной ярости — лишь ужас:

— Нет… нет… только не ты!

Нева отпрянула, шагнула назад, ошеломлённая, с неё на белоснежный мрамор осыпались пепел и грязь, что стекали с ревенанта. Рядом со мной Эмрис заставил себя сесть, мотнул головой, словно очищая её от гула.

Пепел, грязь, обломки сыпались с её тела, пока оно оседало, и вот остался лишь эфирный контур призрака.

— Не ты, только не ты… прости меня!

Дух рванул обратно к дверям в подвал, воздух резанул запах «сырой» магии. Шум уже поднял Кайтриону и Олвен; вид их за плечом Невы, наконец, сдёрнул меня с тормоза. Я выпустила Эмриса и бросилась за талисманом.

— Что это было? — выдохнула Нева, пока я захлопывала дверь и накидывала талисман на ручку.

Будто чуя меня, дух снова ударил вперёд, дверь задрожала, заскрипела на петлях. На миг я испугалась, что талисман треснул при падении.

Но он выдержал. Сигил засветился лазурным светом, наложил печать на дверь, запер её, но не её голос.

Эмрис медленно поднялся, и наши взгляды встретились, пока крики ревенанта переливались в отчаянную жалобу:

— Великая Мать, я не видела! Я не знала! Прости меня… прости!

Ошеломлённое лицо Невы отражало моё; она подняла руку к груди — к кулону под рубашкой. Я знала, о чём она думает.

Я думала о том же.

Кто ты?

Но когда тишина, наконец, опустилась, ответов в ней не оказалось.

Глава 13

Поместье Ривеноак оказалось таким же невозможным по размаху, как я его помнила, и ещё более невозможным из-за лёгкой пудры снега и мерцания огней на его высокой фасаде.

Этот дворец возводили под диктовку мании величия какого-то елизаветинского вельможи, который и представить не мог, что его потомки станут торговать крадеными реликвиями, а не властью.

Мы были не единственными гостями Ривеноака в тот вечер. Освещённые факелы вдоль длинной подъездной аллеи и череда лакированных машин, тянущихся к дому, стали первым тревожным знаком. Дальше было только хуже.

В прихожую втащили дугласовы пихты. Их сладкий запах наполнил грудь, когда я глубоко вдохнула. Сияние праздника трепетало в окнах, как золотые крылья. Шагнуть в этот свет было всё равно что перейти в Иную землю — маняще и запретно.

Всё моё внимание свелось к мужчине в белом смокинге, который собирал приглашения у подножия мраморной лестницы, в самом центре круговой подъездной площадки. Прибывающие гости были при полном параде, искрились драгоценностями и грелись в шкурах мёртвых животных. Настоящий приём в дресс-коде black tie.

Я смерила Эмриса взглядом сквозь бархат ночи, отодвинувшись так, чтобы самшитовая изгородь больше не колола щёку:

— Ты знал об этом?

— Ага, конечно, — прошептал он. — Я всегда стараюсь приходить в тот момент, когда меня точно поймают.

— Может… вернёмся позже? — рискнула Нева, осмелившись выглянуть из-за кустов, за которыми мы прятались. Мы как раз дошли до конца живой изгороди, которой пользовались как щитом от фар.

— А нельзя просто обойти к задней части дома? — спросила Кайтриона.

Эмрис на миг задумался:

— Нет, в библиотеку можно попасть только изнутри или через вон то окно, — кивнул он на третье с конца. — С окном шансов больше. Надо дождаться, пока приедет последний гость…

Нева тихо взвыла тоненьким «ммм», уставившись на одно из декоративных деревцев слева от дверей. Через секунды оно вспыхнуло, как лучина.

Пока распорядитель в белом и несколько охранников, повернувшись к нам спиной, ринулись тушить пожар, Нева, не колеблясь, неуклюже перемахнула через изгородь. Нам оставалось только рвануть следом.

— …или сойдёт и отвлекающий манёвр, — болезненно прошептал Эмрис.

Пока где-то зашипел огнетушитель, мы впятером успели втиснуться в узкий промежуток между стеной и диким поясом розовых кустов, хоть и не без потерь.

— Почему именно розы? — прошептала Олвен, осторожно вытаскивая шипы из ладоней и рукавов. У меня же шея выглядела так, будто я проиграла драку библиотечным котам.

— О-о, — прошептала Нева, просунув руку под куст и выудив что-то с земли. — Вестник зимы!

Эмрис извернулся насколько позволял тесный зазор:

— Серьёзно?

Нева показала ему маленький гриб с жёлтым тельцем. Я щёлкнула пальцами, возвращая их внимание:

— Грибы потом. Сейчас — дело.

Сверху тонко поплыли ноты «Greensleeves», щедро разложенные струнным квартетом. Обернувшись, я поняла, что потеряла не только Неву: и Кайтриона с Олвен приподняли головы, чтобы заглянуть сквозь лоснящееся стекло в мир огромного каменного зала и искристые контуры свечного праздника внутри.

Несколько завсегдатаев загородили обзор, их хохот подпрыгивал в свете, как пузырьки шампанского. Бокалы глухо сталкивались, тостовали самих себя.

Из журналов Нэша я знала: западное крыло этого загородного дворца принадлежало Уирму и его семейству, восточное — членам его гильдии, а нас с Кабеллом когда-то заставили стоять на улице, как дворняг, и поросёнком-мордоносом дворецкий не давал даже заглянуть в фойе. И всё же безупречный фасад был лишь закуской к пиршеству, что ждало глаза внутри.

Я перевела дух, когда гости разошлись, и открылась головокружительная высота зала.

Охватить всё сразу было невозможно. Иней на стекле придавал всему сновидческую нереальность. Гости кружили вокруг пенных башенок из бокалов, спрятанных под вычурным каменным ажуром, подпирающим зал, как рёбра. В камине догорало рождественское полено, языки пламени прожёвывали последние ленты и засушенные ягоды.

— И всё это — для одной семьи? — прошептала Олвен.

Я понимала её ужас и изумление. Башня Авалона была громадной, но несла службу сердцу острова и к концу приютила десятки семей. Здесь же размер дома был призван лишь заставить остальных почувствовать себя меньше.

Тут и там мелькали знакомые лица — из нашей гильдии и Лондонской, — но куда интереснее были коллекционеры, чёрные дилеры и аукционисты — связки между находкой Опустошителя и выплатой.

Я заметила фонари и сиденья, укутанные мехами, но взгляд прочно прилип к столу с угощением: почти во всю длину зала, уставленный гигантскими блюдами фруктов и сыров, праздничным печивом и яркими сладостями. Желудок жалобно вспомнил о себе, когда повар разделывала шеренгу запечённых индюков. Она вручала свежий ломоть каждому в очереди; гости с тяжёлыми тарелками уходили к маленьким круглым столикам.

Большинство, однако, пренебрегло едой и сгрудилось у сияющего витрины посреди зала.

Как и в библиотеке нашей гильдии, лондонцы выставляли реликвии, сданные при вступлении. Дюжина витрин тянулась вдоль стен, перемежаясь окнами и полными латами. У меня скривилась губа, когда я узнала в одной Придвен, щит короля Артура; в другой — пояс Брунхильды; в третьей — то, что считали друидической ложкой Мерлина. Но всё меркло рядом с капюшон-плащом.

Его бережно развернули на безликoм манекене так, чтобы был виден вытканный олень в цветущем лесу. Ткань казалась невероятно хрупкой, тонкой, как паутина. В свете кое-какие нити вспыхивали серебром и золотом, словно подмигивала магия.

— Мантия Артура? — прошептал Эмрис. Он встретил мой недоверчивый взгляд своим. — Они её нашли? Уирм её нашёл?

— Зачем вообще искать один из «старых плащей» Артура? — спросила Олвен. — Если только… ты про тот, что подарила Моргана?

— Самый что ни на есть, — вздохнула я. — Делает носителя невидимым. Якобы.

— Полагаю, понятно, ради чего весь праздник, — сказал Эмрис. — А я-то думал, просто весёлый вечер, а это дорогая отговорка, чтобы покрасоваться последней добычей.

— Тьфу, — пробормотала я, едва не отводя глаза. — Чёрт побери. Ненавижу, что нашёл её именно он.

— Я думала, тебя «крупные» реликвии не волнуют, — многозначительно заметила Нева.

— Не волнуют, — ответила я, с трудом удержавшись, чтобы не ударить кулаком по земле, как ребёнок. — Но и ему я это тоже не желаю. Он отвратителен, и это не только по моим меркам. В первый раз, когда мы встретились, он сказал: «Подрастёшь — найди меня, устрою тебе весёлую жизнь». Мне было семь. Дальше, поверь, становилось только хуже.

Углубляться не имело смысла, этого хватило, чтобы всех достаточно передёрнуло. Я постаралась не замечать, как тень легла на лицо Эмриса, и как его пальцы вцепились в промёрзшую землю.

Прекрати, сказала я мысленно. Себе. Ему. Как только у нас будет Зеркало, и я удостоверюсь, что Эмрис не умыкнёт его из-под носа, как кольцо, — я больше никогда не увижу его лицо.

— То есть, — подытожила Нева спустя паузу, — при случае ты заперла бы его в Зеркале. — Увидев моё выражение, она подняла ладони. — Просто отмечаю.

Толпа разошлась у витрины, и явился он сам.

Эдвард Уирм протаранил гостей, как пушечное ядро, раскидывая руки и расписывая, как он всё это нашёл, — история, судя по жестам, была щедро приукрашена. Музыка гремела так, что слов не разобрать. Белая рубашка смокинга натягивалась на бочкообразной груди, но осанка была образцовый, словно столетия вымуштрованной «породистости» и осаждённых нянь готовили его именно к этой минуте.

Лицо стало ещё круглее и краснее, а когда-то рыжий венчик волос поредел и выцвел, как линяющий ковёр. Зато глубокий шрам на переносице был точно таким, как я помнила. Повернувшись к огню, он блеснул серебряной булавкой на лацкане.

Глядя, как праздник кружится, сияющий и беззаботный, я вдруг ощутила странную меланхолию. Вот, наверное, как чувствовала себя Дама из Шалот, вынужденная смотреть на жизнь сквозь стекло.

— Пошли, — сказал Эмрис, ведущий нас цепочкой. — И постарайтесь не касаться стены: под карнизом вырезаны парочка сигилов — защита от непрошеных гостей.

Мы шмыгали вдоль фасада, как мыши, пока он не остановился под тем самым окном. Оно было выше и меньше остальных. Я оглянулась: поток прибывающих иссякал, почти вся прислуга вернулась внутрь.