Александра Бракен

Зеркало чудовищ

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜ http://Wfbooks.ru

Название: The Mirror of Beasts / Зеркало чудовищ

Автор: Alexandra Bracken / Александра Бракен

Серия: Silver in the Bone #2 / Серебро в костях #2

Переводчик: nasya29

Редактор: Евгения Волкова

Пролог

Гринвич, Коннектикут

Летние грозы умели будить дремлющих в доме призраков, вытаскивая их из теней и протаскивая сквозь запертые десятилетия назад двери. Они отслаивались от стен, увядших под выцветшим шёлком. Опадали, как пыль, с покрывал, что скрывали некогда ослепительные люстры и замысловатую мебель. Если закрыть глаза, можно было почувствовать, как они скользят вокруг, как ленты, приветствуя тебя в каждом тёмном коридоре.

Проблема со старыми домами, решил Эмрис, в том, что чем дольше они стоят, тем больше вбирают в себя — магии, энергии, тьмы — пока не становятся живыми существами.

Они позволяли своим семьям менять облик, перекраивать стены и ломать кости фундамента. Молча наблюдали, как дети уходят и не возвращаются, как их продают богачам, чужим и равнодушным. И всё это время, пока годы обращались в века, дома оставались — и терпеливо собирали мёртвых своих хозяев, проглатывая магию, вплетённую в их души, ещё до того, как тела успевали остыть в кроватях.

Однажды, когда Эмрису было лет пять, может, шесть — едва достаточно, чтобы понять: смерть — единственное, в чём можно быть уверенным в жизни, — его мать велела ему разговаривать с домом. Приветствовать его при входе и прощаться при выходе. Обращаться к нему как к другу — и, может быть, тогда он ответит тем же.

Он так и делал.

Привет, дом. Пока, дом. Ты сегодня просто восхитителен, дом… Доброе утро, дом. Хорошо поспал, дом?

И иногда, в тумане изнеможения или после опустошения очередной сверкающей бутылки из отцовского шкафа с выпивкой, Эмрис почти клялся — Летний дом его узнаёт.

Отвечает.

Привет, мальчик.

И каждый раз, когда это происходило, в голове у него пульсировала только одна мысль:

Я не могу умереть здесь.

Не так, как поколения предков до него. Те, что заложили первый камень. Те, кто превратил дом в поместье. Те, кто когда-то обнаружил древние реликвии, ныне выставленные в залах, как трофеи. С обеих сторон рода в нём текла кровь Колдунов, и он знал — дом жадно пил их магию всякий раз, когда они колдовали. Точно так же, как он сам ощущал — когда работал в саду, будто что-то невидимое впитывает его силу.

Названный в честь иного мира — земли загадочных и, быть может, мифических существ, известных как Джентри, Летний дом был для рода Эмриса не просто частью древа — он и был тем самым древом. Все их жизни были вырезаны на нём… или, возможно, из него.

Эмрис прочистил горло, проходя по затенённому коридору, прислушиваясь к тому, как дождь барабанит по крыше. С проникающей сыростью в дом вползал запах старости — затхлый, въевшийся в ковры и бархатные шторы, оживлённый первыми тучами за горизонтом. Ветер рвал стены, словно желая выкорчевать дом с его гнилых корней. К утру его сад превратится в кашу: клумбы расплющены, овощи утонувшие.

— Вечер добрый, бабуля, — сказал он, проходя мимо портрета женщины с прямой спиной и хмурым взглядом. Эмрис немного наклонился, разглядывая в мутном зеркале рядом с портретом, как причесать растрёпанные дождём волосы. — Как там вид с преисподней?

Он почти рассмеялся, когда гром грянул в ответ.

— Так и думал, — пробормотал он. Почти чувствовал, как её длинные ногти вонзаются ему в уши, приказывая заткнуться. — Грейся, старая ведьма.

Записка шуршала в кармане куртки, когда он заправил рубашку обратно в джинсы. Он нашёл её на кровати, после того как вскарабкался по шпалере обратно в свою комнату. Почерк отца — идеально выверенный — пробежал по спине холодком: Зайди ко мне в кабинет, когда закончишь с истерикой.

Истерика. Губы Эмриса дёрнулись в презрительной усмешке.

После ужина, на котором лицо его матери было разрезано бокалом вина, брошенным отцом, после борьбы, чтобы отнести её в комнату, охрипший и разъярённый, Эмрис сел в машину. Катил через город. Через следующий. По пустым, извилистым дорогам, пока небо не накрылось полночью, а стрелка на приборке не стала умолять его остановиться.

Он должен был уехать. Прочь. Пока сам не стал ещё одним призраком, пополнившим коллекцию семьи Дай.

Не в первый раз Эмрис испугался собственной ярости. Той самой, что душила его изнутри, чёрного семени, унаследованного от отца, которому требовалась лишь капля чужой крови, чтобы расцвести.

Я не такой, как он, — повторял себе Эмрис. Но в собственных ушах эти слова звучали так же пусто, как и в сердце. Он никогда не мог держать в себе этот ледяной контроль, такой естественный для отца.

Я не чудовище.

Лёгкие сжались от боли, когда он снова посмотрел на своё отражение и провёл тыльной стороной ладони по губам.

Записка его не удивила. Это был их ритуал. И Эмрис знал, что будет дальше: отец сидит в кабинете с бокалом скотча. Эмрис извиняется. Отец — нет. Они договариваются больше никогда об этом не говорить.

И так — снова и снова, как Колесо Года, что вертится без конца.

Шаги замедлились, когда он проходил мимо крыла, где жили его родители, но если мать всё ещё пряталась за баррикадой в своей спальне, то и намёка на её присутствие он не услышал. Дождь хлестал по окнам, отчаянный, словно хотел прорваться внутрь — так же, как его мать мечтала выбраться наружу. Ни одному это никогда не удавалось.

В солнечные дни Эмрис мог бы утверждать, что Летний дом напоминает музей, посвящённый заслугам его многочисленных прабабушек и прадедов. Меч Беовульфа — его свирепость поблекла от времени и стеклянного саркофага, в котором тот заключён. Лук Геракла. И ещё, и ещё… Бесчисленные реликвии, украденные, выменянные, купленные.

Но в такие ночи, как эта, когда сквозняк пробирался в щели оконных рам, когда вокруг не было ни единой живой души, а витые бра выставляли даже самые блистательные сокровища в зловещем свете — Летний дом ощущался скорее мавзолеем.

Длинный коридор вывел Эмриса к мраморной лестнице у парадного входа. А чуть правее — к старинным дверям из чёрного дуба, охранявшим кабинет его отца. Витые узоры из кристаллов и железа, вбитые в древесину, имели свою мрачную красоту, но вместе с тем рассказывали о ядовитой паранойе его отца. Выгравированные по краям сигиллы создавали защитный барьер — непреодолимый для кого угодно, будь то смертный или нечто иное, — если только не получено приглашение.

Эмрису, увы, повезло — он был приглашён.

Скорее приказано, — подумал он, протягивая руку к одной из посеребрённых дверных ручек. Её форма, напоминающая сучковатую ветку, сразу вызвала в памяти нелепый значок, который отец и его приятели из разных гильдий Пустотных стали носить в последнее время. Им нравилось воображать себя тайным обществом, хотя мозгов у них на всех едва хватало на одну светлую мысль. Насколько Эмрис мог судить, большую часть времени они просто собирались вместе, чтобы пожаловаться на ведьм, присвоивших лучшие реликвии.

Дверь распахнулась от одного его прикосновения. И тут же он уловил в воздухе необычный аромат — зелёный, свежий и сладкий, совсем не похожий на привычный запах отцовского табака и сандала, который обычно висел здесь густой завесой. Сделав глубокий вдох, провёл рукой по непослушным волосам — и шагнул внутрь.

Казалось, что тени Летнего дома любили эту комнату больше всего — поглаживали корешки книг на полках, восседали на старинных бархатных креслах, собравшихся у холодного мраморного камина.

Но сегодня ночью комната была завешана алыми шёлковыми занавесями, скрывающими всё, кроме центра.

В самом сердце зала горел круг свечей, а рядом с ним — венок из падуба, сплетённый с дубовыми листьями в странный узор. Узор, в котором угадывалось что-то смутно знакомое.

— Что за… чёрт… — выдохнул он, пятясь к двери. Но, ощупав её рукой, понял: ручка исчезла.

Позади раздался шелест ткани, воздух сдвинулся. Сердце Эмриса рванулось в грудной клетке, когда из-за занавесов вышла фигура в капюшоне, сжимая в руках длинный серебряный церемониальный нож. Лицо скрывала деревянная маска без единой эмоции — пугающе пустая. Но Эмрис узнал походку. Узнал перстень с печаткой на мизинце левой руки. Узнал родной аромат — табак и сандал.

— Нет… — начал он, ошарашенный, с жгучим комом в горле. — Папа…

Но ответил не отец. Ответил дом, торжествующий и жадный, шепчущий из тени:

Прощай, мальчик.

Часть

I

. Зимний хозяин

Глава 1

— Нет, Тэмсин. Чтобы разрушить твоё.

Когда слова Нэша рассеялись в воздухе, прочие звуки хлынули в образовавшуюся тишину. Машины и голоса, неумолчно движущиеся по старым улицам Бостона. Музыка из соседнего бара, едва различимая сквозь стены. Сосед сверху шагал туда-сюда, его шаги отбивали глухой ритм по потолку. Шорох пальцев Нэша, терзающих край шляпы. Все они наперебой заполняли затянувшуюся паузу между нами.

И всё равно я не могла заставить себя заговорить.

— Прошло много времени, я знаю, — продолжил Нэш хриплым голосом. — Слишком много…

Что бы он ни сказал дальше, исчезло под ревом крови, захлестнувшей уши. Биение сердца гудело во всём теле, трясло меня изнутри. Рука сжалась в кулак, и прежде чем я успела себя остановить, прежде чем смогла укротить вспыхнувшую необузданную ярость, я ударила его.

Нэш пошатнулся, выругавшись сквозь зубы.

— Тэмсин! — ахнула Нив.

Я встряхнула обжёгшую руку, с мрачным удовлетворением наблюдая, как он прижимает ладонь к носу, чтобы остановить кровь. Затем потянулся и вправил кость со столь мерзким щелчком, что даже Кейтриона поморщилась.

— Ладно, — сказал он, голос приглушённый рукой. Он достал из кармана кожаной куртки носовой платок и прижал его к лицу. — Думаю, я это заслужил. Кстати, удар поставлен хорошо.

Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Гнев улетучился так же стремительно, как и появился, а на его месте поднялась новая эмоция — бесполезная и нежеланная.

Когда я была маленькой, то часами просиживала в библиотеке нашей гильдии Пустотных, забившись между пыльными полками с балтийскими легендами и незавершёнными «Бессмертиями», глядя на стеклянную витрину, которую все, казалось, давно забыли — или просто не хотели вспоминать.

Свет над полированным куском янтаря внутри отбрасывал тёплое сияние на тёмные полки, манил. Внутри его кристальной глубины паук и скорпион сцепились друг с другом, до сих пор запертые в битве за превосходство. Безупречно сохранённые той самой смолой, что их и убила.

Янтарь был будто окном, через которое прошлое видело настоящее, а настоящее — прошлое. Он пугал и восхищал одновременно. Он рассказывал историю — и был чем-то большим. Он был осколком самого времени.

Раньше я думала, что моя память как этот янтарь: запечатлевает каждое прошедшее мгновение, хранит его в мучительно идеальных деталях. Но, глядя на мужчину, что когда-то был моим опекуном — на того самого, в котором я была уверена, что он бросил моего брата и меня семь лет назад, когда мы были детьми, — я начала сомневаться.

Я начала сомневаться во всём.

Нэш выглядел на двадцать лет моложе, чем в последнем воспоминании, которое я запечатлела. До того как я его ударила, мой разум успел уловить, что переносица у него снова прямая, словно её никогда не ломали в пьяной драке. И выражение лица… такое серьёзное. Никакого намёка на безрассудного авантюриста, ни хитрой улыбки, ни лживых глаз.

А может, я сама была виновата в том, что всегда обвиняла его — в том, что приукрашивала, превращая человека в миф ради красивой истории.

— Тэмси? — позвал он, нахмурившись. — Ты слышала, что я сказал про проклятие?

Усталость вонзила в меня когти. Я раскрыла рот, но в голове крутились только его слова. Нет, Тэмсин. Чтобы разрушить твоё.

— Ты мне не веришь, я вижу это по глазам, — сказал он, взглянув на дверь, отвлечённый тем, как она дрожала от ветра. — Но ты должна меня выслушать — по-настоящему — и, впервые за всё упрямое существование, сделать, как я скажу. Потому что, как и весна, ты проклята умереть молодой.

— И что? — слово сорвалось прежде, чем я успела его сдержать.

Остальные с ужасом обернулись ко мне. Я почти пожелала бы испытать то же. Хоть что-то. Но вместо этого меня окутало притуплённое, почти уютное онемение — будто я знала об этом с самого начала. Может, так и было. Людям вроде меня… нам не суждено долгих жизней или счастливых концов.

— Что ты мелешь во имя Благословенной Матери? — потребовала Олвен. — Кто мог наложить такое проклятие и зачем?

— Это Белая Дама? — тихо спросила Нив.

Синякоподобное пятно на груди, прямо над сердцем, стало ледяным, обжигая кожу вокруг. Пульс заиграл учащённый ритм, не в такт болезненному биению метки. Будто вызов и ответ. Все волосы на теле встали дыбом, пока секунды тянулись в мучительном молчании.

Нэш сделал шаг ко мне, принеся с собой запах сырой земли, травы и кожи.

— Нет, Тэмси родилась с ним. Но магия проклятия действительно привлекла дух—

Воздух в квартире рванулся с силой, отбросив меня назад, и ещё одно движение метнулось вперёд. Вспышка серебряных волос — серебряного лезвия.

Кейтриона метнулась к Нэшу, с размаху врезав его в дверь. Шляпа и носовой платок выпали из его рук и скользнули по истёртому ковру, остановившись у моих ног. Олвен ахнула, прижав руки ко рту, когда Кейтриона приставила один из моих кухонных ножей к его обнажённой шее. Второй рукой она прижала его к стене, обездвижив.