Карен всё ещё приходила в себя после разговора о её давно умершей дочери. Мы немного постояли вместе, обнявшись, в коридоре зала суда. Присяжных, разумеется, на время перерыва увели в их комнату, так что они ничего этого не видели. И к лучшему: это было не для публики. Я обнаружил, что глажу искусственные волосы Карен искусственной рукой, надеясь, что это как-то её утешит. К окончанию перерыва Карен немного успокоилась, и мы вернулись в зал суда. Я занял своё место среди зрителей; Малкольм Дрэйпер уже был там, и Дешон уже сидел за столом истца. Я увидел, как входит Мария Лопес. Она выглядела… я не знаю, как это описать. Отчаянной, может быть. Или решительной. Дела пошли не так, как она планировала всего минуту назад. Интересно, что же именно она планировала.

Дверь в кабинет судьи Херрингтона открылась.

– Всем встать! – скомандовал клерк, и все встали.

Херрингтон занял своё место за судейским столом, стукнул молотком и сказал:

– Снова ведётся протокол в деле «Бесарян против Горовица». Мисс Лопес, вы можете продолжать опрос мисс Бесарян.

Лопес поднялась, и я видел, как она глубоко вдохнула, всё ещё не уверенная в себе.

– Спасибо, ваша честь, – сказала она и замолчала.

– Ну? – спросил Херрингтон секунд через пятнадцать.

– Прошу прощения, ваша честь, – сказала Лопес. Она посмотрела на Карен – или, вероятно, посмотрела мимо Карен, немного правее неё, словно фокусируясь на мичиганском флаге, а не на свидетеле.

– Мисс Бесарян, позвольте мне перефразировать мой предыдущий вопрос. Вы когда-либо делали аборт?

Дешон немедленно вскочил на ноги.

– Возражение! Отношение к делу!

– Лучше бы в этом был смысл, мисс Лопес, – сердито сказал Херрингтон.

– Я его покажу, – ответила та; прежний пыл частично вернулся, – если мне будет дана такая возможность.

– У вас есть всего одна попытка.

Лопес отвесила свой фирменный поклон.

– Разумеется, ваша честь. – Она повторила вопрос, дав присяжным ещё раз услышать важное слово в самом конце: – Мисс Бесарян, вы когда-либо делали аборт?

– Да, – тихо ответила Карен.

По залу заседаний пробежал шепоток. Судья Херрингтон состроил гримасу и стукнул молотком.

– Ну же, мы не собираемся делать из вас преступницу, мисс Бесарян, – сказала Лопес. – Мы не хотим, чтобы у жюри сложилось впечатление, будто вы подвергались этой операции в недавнее время, не так ли? Не скажете ли вы суду, когда именно вы прервали жизнь плода?

– Э-э-э… это был 1988-й.

– Тысяча девятьсот восемьдесят восьмой. То есть это было сколько? – пятьдесят семь лет назад, правильно?

– Да.

– То есть, если бы вы не избавились от того плода, у вас был бы ещё один ребёнок – сын или дочь – в возрасте примерно пятидесяти шести лет.

– Я… вероятно.

– Вероятно? – повторила Лопес. – Я думала, ответ будет «да».

Карен смотрела в пол.

– Да, полагаю, что так.

– Пятьдесят шесть лет. Зрелый мужчина или женщина, весьма вероятно, что с собственными детьми.

– Возражение, ваша честь, – сказал Дешон. – Отношение к делу!

– Поторопитесь, мисс Лопес.

Она кивнула.

– Весь смысл в том, что аборт был произведён в 1988 году. – Она сделала особое ударение на слове «произведён». – И это было… дайте подумать… за сорок лет до того, как «Роу против Уэйда» было отменено «Литтлером против Карви».

– Вам виднее.

– А «Роу против Уэйда» временно легализовал право женщины прерывать зреющую внутри неё жизнь, не так ли?

– Изначально эта мера не планировалась как временная, – возразила Карен.

– Простите, – сказала Лопес. – Я лишь хотела заверить суд, что вы прервали развитие плода, когда в Соединённых Штатах это было законно, не так ли?

– Да. Это была законная процедура, которую делали в государственных больницах.

– О, конечно. Конечно. Мы не хотим рисовать в головах присяжных картины мрачных коновалов в глухих переулках.

– Вы только что это сделали, – решительно сказала Карен. – Это была законная, моральная и общепринятая процедура.

– Общепринятая! – сказала Лопес с облегчением. – Общепринятая, да. То самое слово.

– Возражение! – сказал Дешон, разводя руками. – Если у мисс Лопес нет вопросов к моей клиентке…

– О, у меня есть вопросы. Есть. Мисс Бесарян, почему вы сделали тот аборт?

Дешон начинал злиться; его лицо оставалось спокойным, а вот голос – нет.

– Возражение! Отношение к делу!

– Мисс Лопес, пожалуйста, переходите к делу, – сказал Херрингтон, подпирая рукой подбородок.

– Всего пара минут, ваша честь. Мисс Бесарян, почему вы сделали тот аборт?

– В то время я не хотела иметь ребёнка.

– То есть аборт действительно был сделан из соображений личного удобства?

– Из соображений экономической необходимости. Мы с мужем лишь начинали работать.

– То есть вы это сделали для блага ребёнка.

Дешон снова развёл руками.

– Возражение! Ваша честь, пожалуйста!

– Снимается, – сказала Лопес. – Мисс Бесарян, когда вы делали этот аборт, то не думали, что совершаете убийство, не так ли?

– Разумеется нет. Тогда это была совершенно законная процедура.

– Действительно. Этот период иногда называют Тёмными веками.

– Только не я.

– Да, не сомневаюсь. Скажите, пожалуйста, почему прерывание беременности – это не убийство?

– Потому что… потому что это не убийство. Потому что Верховный суд Соединённых Штатов постановил, что это законная процедура.

– Да, да, я понимаю, что таковы тогда были законы. Но мне сейчас интересна ваша собственная моральная точка зрения. Почему прерывание той беременности не было убийством?

– Потому что плод ещё не был человеком – ни в моих глазах, ни в глазах закона.

– Сегодня, разумеется, закон с этим бы не согласился.

– Но не я.

Меня внутренне передёрнуло. Карен слишком рассердилась и стала неосторожна. Лопес тут же ухватилась за эту реплику.

– Вы хотите сказать, что ваши стандарты выше стандартов закона?

– Мои стандарты не зависят от давления лоббистов и прихотей политиков, если вы об этом.

– То есть вы по-прежнему считаете, что плод – это не личность?

Карен молчала.

– Ответьте пожалуйста, мисс Бесарян.

– Да.

Снова шум в зале; снова стук молотка.

– Вы говорите, что да, плод не является личностью?

– Да.

– Плод, созданный физическим проявлением любви между вами и вашим покойным супругом, упокой Господь его душу. Плод с сорока четырьмя хромосомами, содержащими уникальную комбинацию ваших черт и черт вашего мужа.

Карен молчала.

– Этот плод не является личностью, верно?

Карен помолчала ещё немного, потом произнесла:

– Верно.

– На каком этапе беременности вы её тогда прервали?

– На девятой… нет, десятой неделе.

– Вы не уверены?

– Это было ужасно давно, – сказала Карен.

– Верно. Почему вы ждали так долго? До того момента вы не знали, что беременны?

– Я узнала про беременность через четыре недели после зачатия.

– Тогда почему такая задержка?

– Мне нужно было время, чтобы подумать. – Карен не смогла удержаться от того, чтобы влезть на любимого конька. Чёрт, чёрт, чёрт! – Как раз то, чего пятнадцатидневное ограничение «Литтлера против Карви» женщин лишило. Вам никогда не приходило в голову, мисс Лопес, что установление такого ограничения на срок законного аборта заставило женщин второпях принимать решения, которых они, будь у них время разобраться со своими чувствами, принимать бы не стали?

– Вопросы задаю я, мисс Бесарян, если не возражаете. И, в самом деле, предположим, вы снова забеременели в неподходящее время и эта беременность случилась уже после «Литтлера против Карви». Вы позволили бы закону заставить вас принять решение к предписанной в законе дате?

– Это закон.

– Да. Но вы состоятельная женщина, мисс Бесарян. Вы смогли бы найти способ сделать безопасный – по крайней мере, для вас – аборт после истечения пятнадцатидневного срока, не правда ли?

– Полагаю, да.

– И вы бы спокойно приняли это решение? Вас не беспокоило бы, что вы занимаетесь джерримандерингом границы между личностью и её отсутствием?

Карен ничего не ответила.

– Ответьте, пожалуйста, на вопрос. Вы бы передвинули границу между личностью и отсутствием личности так, чтобы было удобно лично вам?

Карен продолжала молчать.

– Ваша честь, не могли бы вы дать указание свидетелю ответить на вопрос?

– Мисс Бесарян? – сказал судья Херрингтон.

Карен кивнула, потом склонила голову набок. Она посмотрела на Дешона, затем на присяжных, затем снова на Лопес.

– Да, – сказала она, наконец. – Полагаю, я бы это сделала.

– Понимаю, – сказала Лопес, глядя на присяжных. – Мы понимаем. – Какой бы дискомфорт Лопес ни испытывала ранее, он уже прошёл. – Итак, мисс Бесарян, ещё раз: что у этого несчастного зародыша, зачатого мужчиной и женщиной, отсутствует, не давая ему стать личностью, из того, что у вас, искусственного создания, есть, в силу чего вы личностью являетесь?

– Я… э-э-э…

– Ну же, мисс Бесарян! Вам не хватает слов? Вам, профессиональному писателю?

– Это… хм-м…

– Это очень простой вопрос: должно быть что-то, чего у вашего ликвидированного плода не было, но есть у вас. Иначе вы оба были бы личностью – в соответствии с вашим собственным моральным кодексом.

– У меня есть жизненный опыт.

– Однако он не ваш. То есть это не опыт, накопленный непосредственно тем… той конструкцией, что находится сейчас перед нами. Этот опыт был скопирован в вас из настоящей Карен Бесарян, ныне покойной, верно?

– Он был перенесён из прежней версии меня с её согласия и по её явно выраженному желанию.

– Нам приходится верить вам на слово, верно? Ведь… простите меня, но ведь настоящая Карен Бесарян мертва, не так ли?

– Я знала, что моё тело приходит в негодность – именно поэтому организовала перенос в это долговечное тело.

– Но было перенесено не всё, не так ли?

– О чём вы?

– Я о том, что воспоминания мисс Бесарян были перенесены, однако тривиальные мелочи, скажем, содержимое её желудка на момент переноса, не были воспроизведены в копии.

– Ну… нет, не были.

– Конечно же, не были. Ведь они несущественны. Как, скажем, морщины на лице оригинала.

– Я заказала более молодое лицо, – твёрдо ответила Карен.

– Ваша честь, вещественное доказательство ответчика номер двенадцать – фото Карен Бесарян, сделанное в прошлом году.

На телестене появилось лицо Карен. Я уже и забыл, какой невероятно древней она выглядела раньше: белые волосы, изрезанное морщинами лицо, полупрозрачная кожа, глаза, казавшиеся слишком маленькими для своих орбит, кривая улыбка жертвы инсульта. Я непроизвольно отвёл глаза.

– Это вы, не так ли? – спросила Лопес. – Ваш оригинал?

– Да.

– Настоящая вы, вы, которая…

– Возражение! – воскликнул Дешон. – Ответ дан.

– Принимается, – сказал Херрингтон.

Лопес склонила голову.

– Хорошо. Простите меня за прямоту, мисс Бесарян, но вы, очевидно, решили не пользоваться услугами пластической хирургии.

– Я не слишком тщеславна.

– Достойно восхищения. И всё же вы явно считаете, что лишь некоторые части вас являются вами-настоящей, правда? Итак, какая же, по-вашему, часть имеется у вас, но отсутствует у плода, чьё развитие было прервано?

– Разум, – сказала Карен. – Если бы перед вами сидела копия нейронных связей плода, вы вряд ли наделили бы её каким-то особым статусом.

– То есть личность создаёт интеллект, так по-вашему? – спросила Лопес, приподнимая брови.

– М-м-м… да.

– И поэтому плод не является личностью?

– Да.

Вот это моя Карен: семь бед – один ответ. Я услышал, как некоторые из присутствующих в зале резко вдохнули.

– Я имею в виду, – продолжала Карен, – что он является сейчас, с точки зрения сегодняшнего закона, но…

– Но вы с этим законом не согласны, верно?

– Женщины долго и упорно сражались за право на контроль над собственным телом, мисс Лопес. Признаю, что вещи несколько изменились с тех пор, как я была молода, но…

– Нет-нет-нет, мисс Бесарян. Вы не можете обвинять сегодняшнее общество в узости мышления; мы расширили понятие того, что является человеком, по сравнению со временами вашей молодости. Мы раздвинули рамки так, что теперь они включают и плод.

– Да, но…

– Мы их расширили в направлении, которое вам, видимо, не по душе. Мы защищаем новорождённых младенцев – а вы бы это отменили и взамен позволили бы людям цепляться за некую разновидность псевдожизни на другом её конце, не так ли? Первые девять месяцев – это слишком много, а вот девять дополнительных десятилетий и даже столетий в синтетической форме, прилепленные с другой стороны, – это разумно. Такова ваша позиция, мисс Бесарян?

– Моя позиция, раз вы спрашиваете, состоит в том, что если закон признал за кем-то права личности, то эти права являются неотчуждаемыми.

Лопес, по-видимому, ждала именно этих слов Карен. Она практически прыгнула к своему столу и схватила планшет.

– Вещественное доказательство ответчика номер тринадцать, ваша честь, – провозгласила она, показывая его судье. Потом она перешла через «колодец» и положила планшет перед Карен. – Мисс Бесарян, будьте любезны коснуться иконки «Информация о книге» и сказать суду, какая книга в данный момент открыта?

Карен подчинилась.

– «Словарь английского языка американского наследия», девятое полное издание.

– Очень хорошо, – сказала Лопес. – Теперь, пожалуйста, закройте это примечание и прочитайте текст в окне, что находится под ним.

Карен коснулась экрана, потом сказала:

– Это определение слова «неотчуждаемый».

– Именно так. Пожалуйста, зачитайте его.

– «То, что не может быть передано другому либо другим: неотчуждаемые права».

– То, что не может быть передано, – повторила Лопес. – Вы согласны с этим определением?

– Уверена, что для большинства людей «неотчуждаемый» означает «то, что нельзя отнять».

– Правда? Не хотите проконсультироваться с другими словарями? Скажем, «Мерриам-Уэбстер»? «Энкарта»? Оксфордский? Все они загружены в этот планшет. Мисс Бесарян, уверяю вас – они все дают одно и то же определение: нечто, что не может быть передано. И вы сами только что сказали, что, по вашему мнению, права личности являются неотчуждаемыми.

Дешон развёл руками.

– Ваша честь, возражение – отношение к делу. Вы велели мне в первый день избегать мелочных семантических придирок, но…

– Простите, мистер Дрэйпер, – сказал Херрингтон. – Отклоняется. Аргумент мисс Лопес бьёт прямо в цель.

– Спасибо, ваша честь. – Лопес кивнула в сторону судьи и снова повернулась к Карен: – Ну так что же? Или мы в Стране чудес, где слово означает все, что мы хотим, чтобы оно означало?

– Не перегибайте, – предупредил Херрингтон.

– Простите, ваша честь, – ответила она. – Ну так как, мисс Бесарян? Должны права личности допускать передачу или они, как вы сами сказали, являются неотчуждаемыми?

Карен открыла рот, но потом снова его закрыла.

– Всё в порядке, мисс Бесарян, – сказала Лопес. – Ничего страшного. Я готова оставить этот вопрос риторическим. Я уверена, что достойные мужчины и женщины нашего жюри знают, как на него ответить. – Она повернулась к судейскому столу: – Ваша честь, сторона ответчика закончила опрос свидетелей.