Той ночью, примерно в три часа, я рассказал Карен о странных разговорах, которые я вёл, по-видимому, с другими копиями меня. Мы прогуливались по подстриженным лужайкам её поместья. Жужжали насекомые, в небе носились летучие мыши. Полумесяц луны насмехался над нами с неба; где-то на её обратной стороне жил сейчас единственный другой Джейк Салливан, которому положено существовать, – мой биологический оригинал.

– Как, я уверен, ты знаешь, – говорил я, – в квантовой физике существует явление, которое называется «спутанность». Оно позволяет квантовым частицам оставаться связанными на любом расстоянии; изменение одной влияет на другую и наоборот.

– Ага.

– И, в общем, уже давным-давно существуют теории о том, что сознание имеет квантовомеханическую природу, – самая известная, по-моему, из книги Роджера Пенроуза 1980 года.

– Да, – сказала Карен. – И что?

– А то, что я вот что думаю: не спрашивай меня как, я не уверен насчёт конкретного механизма, но я думаю, что «Иммортекс» сделало много копий моего сознания и что иногда, время от времени, я каким-то образом к ним подключаюсь. Я предполагаю, что это квантовая спутанность, но это может быть и что-то другое. Но так или иначе я слышу их как голоса у меня в голове.

– Это как… как телепатия?

– Хм-м… терпеть не могу это слово – слишком уж оно связано со всякими психами. Кроме того, я же не слышу мысли других людей; я слышу свои… в некотором смысле.

– Прости, Джейк, но, по-моему, более вероятно, что в твоём новом мозгу просто что-то работает не так, как нужно. Наверняка, если ты расскажешь об этом доктору Портеру, он…

– Нет! – сказал я. – «Иммортекс» делает что-то плохое. Я… я чувствую это.

– Джейк…

– Это лежит в самой основе технологии мнемосканирования: способность создавать столько копий исходного разума, сколько потребуется.

Мы с Карен держались за руки. Ощущение было далеко не таким интимным, как если бы я был из плоти и крови, но, по крайней мере, теперь у меня не потели ладони.

– Но зачем такое делать? – спросила она. – Какая у них может быть цель?

– Красть корпоративные секреты. Личные коды безопасности, пароли. Шантажировать меня.

– Шантажировать чем? Что ты такого сделал?

– Ну… ничего такого, чего стоило бы стыдиться.

– Правда? – игривым голосом спросила Карен.

Я не хотел терять нить разговора, но почему-то на секунду задумался над её вопросом.

– Нет, правда, в моём прошлом нет ничего такого, за неразглашение чего я заплатил бы хоть сколько-нибудь существенные деньги. Но дело не в этом. Может, они просто зондируют почву. Хотят посмотреть, что им это может принести.

– Например, секретную формулу «Олд Салли Премиум Дарк»?

– Карен, серьёзно. Что-то происходит.

– О, я не сомневаюсь, – сказала она. – Только, знаешь ли, я слышу голоса в голове всё время – голоса моих персонажей. Я ведь писатель. Может быть, и у тебя что-то похожее?

– Я не писатель, Карен.

– Ну, ладно. Хорошо. А ты читал Джулиана Джейнса?

Я покачал головой.

– О, я обожала его в колледже. «Происхождение сознания путём распада бикамерального разума» – потрясающая книга. А уж название! Мой редактор никогда бы не позволил мне дать книге такое название. Так вот, Джейнс говорил, что два полушария мозга – это, по сути, две отдельные личности, и голоса ангелов и демонов, которые некоторые люди, по их словам, слышат, на самом деле исходят от другой половины их собственной головы. – Она посмотрела на меня. – Может быть, полушария твоего нового мозга недостаточно хорошо интегрированы? Пусть доктор Портер в этом покопается, и я уверена, он всё наладит.

– Нет, нет, – сказал я. – Это настоящее.

– А сейчас ты можешь это сделать? Выйти на связь с другим тобой?

– Я не могу это делать по желанию. Это происходит само собой.

– Джейк… – мягко сказала Карен и оставила моё имя висеть в ночном воздухе.

– Нет, правда, – сказал я. – Это правда происходит.

Её голос был непередаваемо добр.

– Джейк, ты никогда не слышал о спиритических сеансах? Говорящих досках? Синдроме ложной памяти? Человеческий разум способен убедить себя в том, что разного рода явления реально существуют или исходят откуда-то извне в то время, когда они порождены им самим.

– Это не то, что происходит со мной.

– Так ли? Эти твои… голоса сказали тебе хоть раз что-то такое, чего ты ещё знал? Что-то, чего ты не мог знать, но мог бы проверить и убедиться, что это правда?

– Ну нет, разумеется. Другие копии держат где-то в изоляции.

– А зачем? И почему со мной ничего подобного не происходит?

– Не знаю. – Я слегка пожал плечами.

– Ты должен спросить об этом доктора Портера.

– Нет, – сказал я. – И ты тоже ему ничего об этом не говори, пока я не разберусь, что происходит.

* * *

На следующий день в десять утра Мария Лопес предстала перед Карен, снова занявшей свидетельское место.

– Доброе утро, мисс Бесарян.

– Доброе утро, – ответила Карен.

– Вы приятно провели… провели время с прошлого заседания суда? – спросила Лопес.

– Да.

– Я могу спросить, чем вы занимались?

– Возражение, ваша честь! – сказал Дешон. – Не имеет отношения к делу.

– Прошу у суда минуту терпения, – сказала Лопес.

– Хорошо, – ответил Херрингтон. – Мисс Бесарян, ответьте на вопрос.

– Ну, давайте посмотрим. Я читала, смотрела фильм, написала кусочек нового романа, бродила по сети. Совершила приятную прогулку.

– Очень хорошо. Вы делали что-нибудь ещё?

– Множество других мелких дел. Я правда не понимаю, к чему вы клоните, мисс Лопес.

– Хорошо, тогда я спрошу напрямую: вы спали?

– Нет.

– Вы не спали. Будет ли верным сказать, что вы также не видели снов?

– Очевидно.

– Почему вы не спали?

– Моё искусственное тело в этом не нуждается.

– Но вы можете заснуть, если вам этого захочется?

– Я… я не вижу, зачем кому-то может захотеться заснуть, если в этом нет необходимости.

– Вы уклоняетесь от вопроса. Вы способны заснуть?

Карен несколько мгновений молчала, потом сказала:

– Нет. По всей видимости, нет.

– Вы вообще не спали с того момента, как были воссозданы в этой форме, не так ли?

– Это так, да.

– И поэтому вы также не видели снов, верно?

– Не видела.

Дешон вскочил на ноги.

– Ваша честь, это не похоже на надлежащий перекрёстный допрос.

– Простите, – сказала Лопес. – Просто несколько любезностей в начале дня. – Она взяла со стола большую бумажную книгу и поднялась. – Мы поговорим о ваших физических параметрах, мисс Бесарян. Начнём с простых. Ваш возраст.

– Восемьдесят пять.

– Дата рождения.

– Двадцать девятое мая 1960 года.

– И как вы появились на свет?

– Я… прошу прощения?

– Это были нормальные роды? Кесарево сечение? Другая процедура?

– Нормальные роды, по крайней мере, по стандартам того времени. Моей матери дали большую дозу обезболивающего, схватки были вызваны искусственно, а мой отец не был допущен в родовую палату. – Карен посмотрела в сторону присяжных, желая сразу увидеть их реакцию. – С тех пор мы прошли большой путь.

– Нормальные роды, – повторила Лопес. – Через расширенный родовой канал к дневному свету, мягкий шлепок по заднему месту – полагаю, тогда это ещё было в ходу.

– Да, думаю, так.

– Первый крик.

– Да.

– И конечно, перерезание пуповины.

– Да.

– Пуповины, через которую питательные вещества передавались от вашей матери растущему эмбриону, верно?

– Да.

– Пуповины, удаление которой оставляет шрам, который мы называем пупком, верно?

– Да.

– И шрам этот бывает двух видов – выпуклый и впалый, правильно?

– Да.

– И к какому виду принадлежит ваш, мисс Бесарян?

– Возражение! – сказал Дешон. – Отношение к делу!

– Мистер Дрэйпер поднимал вопрос о биометрических показателях, – сказала Лопес, разводя руками. – Очевидно, что я могу исследовать любые связанные с биометрией вопросы, а не только те, с которыми устраивал фокусы мистер Дрэйпер.

Похожее на обувной рожок лицо судьи качнулось вверх и вниз.

– Отклоняется.

– Мисс Бесарян, – сказала Лопес, – так какого же он типа: выпуклый или впалый?

– Впалый.

– Могу я его увидеть?

– Нет.

– И почему же?

Карен вскинула голову.

– Потому что это будет бессмысленно и – я уверена, судья со мной согласится – вряд ли прилично в зале суда. Вы надеетесь, что у меня нет пупка и вы из этого факта сможете извлечь несколько лёгких очков в свою пользу. Так вот: пупок у меня есть; моё тело анатомически корректно. И поэтому, когда я обнажу пупок, вы попытаетесь заработать хоть какие-то очки, указывая на то, что это не настоящая рубцовая ткань, а простая скульптурная имитация. Я избавлю вас от хлопот: я это признаю́. Но так как пупок совершенно ни для чего не служит, это вряд ли что-то меняет. Мой ничуть не хуже, чем любой другой. – Она снова взглянула на присяжных. – В нём даже пух скапливается.

Присяжные и даже сам судья рассмеялись.

– Двигайтесь дальше, – сказал Херрингтон.

– Хорошо, – сказала Лопес, её голос звучал чуть пристыженно. – Ваша честь, я хотела бы приобщить к делу первую улику ответчика – печатную копию инструкции по эксплуатации платёжного терминала, приобщённого к делу мистером Дрэйпером ранее.

– Мистер Дрэйпер? – спросил судья Херрингтон.

– Не возражаю.

– Улика приобщается к делу, – объявил судья.

– Спасибо, – сказала Лопес. Она перешла «колодец», подошла к месту свидетеля и протянула инструкцию Карен: – Как вы видите, я отметила одну страницу закладкой. Откройте её, пожалуйста.

Карен так и сделала.

– Пожалуйста, прочитайте выделенный фрагмент, – попросила Лопес.

Карен откашлялась – излишний с механической точки зрения элемент театральности – и прочитала:

– «Этот сканер использует биометрические данные для обеспечения безопасности транзакций. Для подтверждения личности пользователя сканируется отпечаток пальца и узор сетчатки. Никакие два человеческих существа не имеют одинаковых отпечатков пальцев, и ни у каких двух индивидуумов не может быть идентичного узора сетчатки.

– Звучит впечатляюще, не правда ли? – сказала Лопес.

– Да. И этот терминал меня…

– Простите, мисс Бесарян, вы можете лишь отвечать на вопросы, которые я задаю. – Лопес сделала паузу. – Нет, прошу прощения, я не хочу показаться грубой. Что вы хотели добавить?

– Лишь то, что сканер опознал меня как Карен Бесарян.

– Да, он это сделал. В ключевых биометрических категориях вы, по-видимому, идентичны, – по крайней мере, близки настолько, насколько необходимо, – с оригинальной Карен Бесарян.

– Именно так.

– Теперь, если суд не возражает, я хотела бы кое-что попробовать. Ваша честь, прошу приобщить к делу улики ответчика номер два, три и четыре. Номер два – это искусственная рука, номер три – искусственное глазное яблоко; и то и другое, как свидетельствует номер четыре, сертификат происхождения, произведено компанией «Моррелл GmbH» из Дюссельдорфа, ведущим мировым производителем протезов. Собственно «Моррелл» и производит многие компоненты, используемые компанией «Иммортекс».

За этим последовало около пятнадцати минут возражений и аргументов, после чего судья принял улики. Когда процесс вновь вошёл в своё русло, Лопес протянула искусственную руку Карен.

– Прижмите, пожалуйста, большой палец этой руки к сканеру терминала.

Карен нехотя подчинилась. Зажёгся один зелёный огонёк (я раньше терпеть не мог пользоваться этими штуками, потому что не отличал зелёного от красного).

– И поднесите это к объективу камеры терминала. – Она протянула Карен искусственный глаз.

Карен сделала и это, и зажёгся второй зелёный огонёк.

– А теперь, мисс Бесарян, не будете ли вы так любезны прочитать то, что написано на дисплее? – Она показала ей терминал.

Карен посмотрела на него.

– Там…

– Да, мисс Бесарян?

– Там написано: «Подтверждение опознания: Бесарян, Карен С.».

– Спасибо, мисс Бесарян. – Она взяла устройство из безвольных рук Карен и уверенно нажала на нём какие-то клавиши. Когда она закончила, протянула терминал обратно Карен: – Теперь я бы хотела, чтобы вы сделали для меня то же, что сделали для мистера Дрэйпера: перевели десять долларов на мой банковский счёт. Конечно, для этого нам потребуется номер вашего ПИН.

Карен нахмурилась.

– Просто ПИН, – сказала она.

Лопес на мгновение растерялась:

– Простите?

– ПИН означает «персональный идентификационный номер». Только люди, работающие в Министерстве избыточных министерств, называют его номером ПИН.

Маленький рот судьи Херрингтона изогнулся в улыбке.

– Хорошо, – сказала Лопес. – Значит, для завершения транзакции нам теперь нужен ваш ПИН.

Карен сложила руки на груди.

– И я сомневаюсь, что суд может заставить меня его вам назвать.

– Нет-нет, конечно же нет. Приватность очень важна. Вы позволите? – Лопес протянула руку к терминалу, и Карен отдала его. Она нажала на устройстве несколько клавиш, затем вернула его Карен.

– Прочтите, пожалуйста, что написано на дисплее.

Пластиковое лицо Карен было не так пластично, как лицо из плоти и крови, но я видел, как оно оцепенело.

– Здесь написано: «ПИН подтверждён».

– Смотрите-ка! – воскликнула Лопес. – Не воспользовавшись ни отпечатком вашего пальца, ни вашим узором сетчатки, ни чем-то таким, что знаете только вы, мы сумели получить доступ к вашему счёту, не так ли?

Карен молчала.

– Не так ли, мисс Бесарян?

– Надо полагать.

– В таком случае почему бы вам не подтвердить транзакцию и не перевести на мой счёт десять долларов, как вы это сделали для мистера Дрэйпера?

– Я бы не стала, – сказала Карен.

– Что? – переспросила Лопес. – Ах да. Конечно, вы правы. Это совершенно несправедливо. В конце концов, мистер Дрэйпер сначала дал вам десятидолларовую монету. Так что, полагаю, я также должна дать вам рейган. – Она снова запустила руку в карман, вытащила оттуда монету и протянула её Карен.

Карен скрестила руки на груди, отказываясь её брать.

– Ну и ладно, – сказала Лопес, разворачивая золотую фольгу и извлекая рельефный шоколадный диск. Она положила его в рот и прожевала. – Он всё равно фальшивый.