Всю ночь беглецы пробирались по извилистым ущельям и кривым каменистым тропкам. Не раз они сбивались с пути, однако Хоуп прекрасно знал горы и неизменно выводил их обратно на правильный маршрут. Когда забрезжило утро, глазам усталых людей открылась картина, полная дикой прелести. Со всех сторон их обступали заснеженные пики, выглядывая друг из-за друга вплоть до самого горизонта. Скалистые склоны, между которыми петляла тропа, были так круты, что сосны и лиственницы нависали прямо над беглецами – казалось, что случайный порыв ветра вот-вот обрушит деревья им на голову. Эти опасения нельзя было назвать беспочвенными, поскольку дно лощины густо усеивали ветки и камни, упавшие таким образом. Однажды – они едва успели проехать мимо рокового места – сверху с грохотом сорвалась большая глыба. Испуганные лошади ударились в галоп, а по молчаливым теснинам еще долго перекатывалось гулкое эхо.

По мере того как солнце потихоньку взбиралось на восточный небосклон, шапки огромных гор вспыхивали одна за другой, точно праздничные фонари, пока наконец все они до единой не засверкали розоватым светом. Это великолепное зрелище подбодрило путешественников и вдохнуло в них новые силы. Они устроили привал у горного потока, низвергающегося из расселины в скалах, напоили лошадей и сами перекусили наспех. Люси и ее отец с удовольствием отдохнули бы подольше, но Джефферсон Хоуп был неумолим. «Они наверняка уже напали на след, – сказал он. – Теперь все зависит от нашего проворства. Доберемся до Карсона и можем отдыхать хоть всю оставшуюся жизнь».

Они продолжали лавировать по ущельям до самой темноты и в конце дня подсчитали, что их отделяет от врагов не меньше тридцати миль. Остановившись на ночлег у подножия хмурого утеса, где можно было хоть как-то спрятаться от пронизывающего ветра, они сомкнули глаза на несколько часов. Не успело толком рассвести, как беглецы уже снова были на ногах и двигались дальше. Никаких признаков погони не наблюдалось, и Хоуп стал надеяться, что они сумели ускользнуть от страшной организации, чей гнев столь опрометчиво навлекли на себя. Он и не ведал, как далеко простирается ее железная длань и как скоро она схватит их и раздавит.

Примерно в середине второго дня их скудные запасы еды начали иссякать. Впрочем, это не слишком встревожило охотника, ибо в горах водилось много всякого зверья, а ему и прежде частенько приходилось добывать себе пропитание с помощью винтовки. Выбрав укромный уголок, он свалил в кучу несколько сухих веток и разжег жаркий костер, чтобы его спутники могли согреться, поскольку они уже поднялись на добрых пять тысяч футов над уровнем моря и воздух здесь был студеный. Привязав лошадей и попрощавшись с Люси, он закинул за спину ружье и отправился на поиски той добычи, какую Богу было угодно ему ниспослать. Оборачиваясь, он видел старика и девушку, сидящих у яркого огня; на заднем плане неподвижно стояли лошади. Затем они скрылись из виду за скалами.

Он пробродил несколько миль, безуспешно исследуя ущелье за ущельем, хотя ободранная кора на деревьях и прочие приметы подсказывали ему, что в окрестностях полно медведей. После двух-трех часов бесплодных скитаний он совсем отчаялся и решил было повернуть назад с пустыми руками, как вдруг взгляд, случайно брошенный вверх, заставил его сердце радостно забиться. На кромке торчащего вбок утеса в трех-четырех сотнях футов над ним замерло существо, внешне напоминающее барана, однако украшенное парой гигантских рогов. Похоже, толсторог – так называлось это животное – охранял группу невидимых охотнику овец, но, к счастью, они направлялись в другую сторону и вожак не заметил охотника. Хоуп лег ничком, опер винтовку о камни и долго, старательно целился, прежде чем спустить курок. Животное подпрыгнуло, затем постояло, шатаясь, на краю пропасти и рухнуло вниз, в долину.

Тащить громоздкую тушу целиком было несподручно, и охотник удовлетворился тем, что отрезал от нее заднюю ногу и часть бока. Взвалив трофей на плечо, он поспешил обратно по своим следам, так как уже смеркалось. Но, едва тронувшись в путь, он понял, какая трудность его ожидает. Увлекшись поисками жертвы, он оставил известный ему район далеко позади, и теперь было нелегко найти дорогу к лагерю. От долины, в которую он забрел, разбегалось множество ветвистых ущелий, настолько похожих, что их невозможно было отличить друг от друга. Он выбрал одно и, прошагав по нему около мили, уперся в горную речку, которой явно никогда раньше не видел. Убежденный, что повернул не туда, он взял другое направление, и снова его постигла неудача. Тем временем ночь быстро надвигалась, и, когда он наконец добрался до знакомых мест, стало уже почти совсем темно. Даже сейчас риск заблудиться был немалым, поскольку луна не успела взойти, а обступившие тропинку скалы еще больше ухудшали видимость. Обремененный своей ношей и уставший от долгой прогулки по горам, он спотыкался, но упрямо шел вперед, подбадривая себя мыслями о том, что каждый шаг приближает его к Люси и что добытой им пищи хватит до самого конца путешествия.

Вскоре он достиг входа в то самое ущелье, где оставил их. Даже в темноте он узнал очертания ближайших утесов. Наверное, они ждут его с нетерпением, подумалось ему; ведь их разлука затянулась чуть ли не на пять часов. В порыве радости он поднес ладони ко рту и издал громкий приветственный клич, разбудивший в долине переливчатое эхо. Потом замер и прислушался в ожидании ответа. Но его не было – к нему лишь вновь и вновь возвращался его собственный крик, многократно переотразившийся от стен унылых и безучастных горных каньонов. Он крикнул опять, еще громче, – и опять от друзей, оставленных им так недавно, не донеслось в ответ ни шепота. Смутный, безымянный ужас закрался к нему в душу, и он опрометью кинулся вперед, в волнении сбросив наземь свою драгоценную добычу.

Повернув за угол, он выбежал прямо к тому месту, где днем разводил костер. Угли в нем еще тлели, но было ясно, что никто не подкидывал туда дров после его ухода. Вокруг по-прежнему царила мертвая тишина. Он почувствовал, как его страхи перерастают в уверенность. Рядом с остатками костра не было ничего живого; лошади, старик, девушка – все исчезли. Хоуп уже не сомневался в том, что во время его отсутствия здесь разразилась страшная, непоправимая катастрофа – катастрофа, унесшая всех, но не оставившая за собой никаких следов.

Ошеломленный этим ударом, Джефферсон Хоуп застыл без движения. У него закружилась голова, и ему пришлось опереться на ружье, чтобы не упасть. Однако он был человеком действия и вскоре преодолел свою минутную слабость. Выхватив из костра непогасшую головешку, он раздул из нее факел и принялся внимательно осматривать опустевший лагерь. Вся земля была изрыта лошадиными копытами – это подсказало ему, что беглецов пленил большой отряд всадников, а по направлению следов можно было сделать вывод, что потом они направились обратно в сторону Солт-Лейк-Сити. Стало быть, они забрали с собой обоих его спутников? Хоуп почти убедил себя в этом, но тут его взгляд наткнулся на предмет, при виде которого все в нем словно перевернулось. Чуть поодаль от костра темнел холмик бурой земли, которого определенно не было здесь прежде. Он понял, что перед ним свежезарытая могила. Подойдя ближе, молодой охотник заметил, что в холмик воткнута расщепленная палка, а в ней торчит листок бумаги. Надпись на листке была краткой и емкой:

ДЖОН ФЕРРИЕР ИЗ СОЛТ-ЛЕЙК-СИТИ

умер 4 августа 1860 года.

Значит, непокорный старик, с которым он говорил еще совсем недавно, ушел из жизни и в память о нем осталась лишь эта лаконичная эпитафия. Джефферсон Хоуп огляделся в панике, ища взором вторую могилу, но ничего не обнаружил. Их жестокие преследователи забрали Люси с собой туда, где она должна была подчиниться уготованному ей жребию – пополнить гарем сына одного из старейшин. Когда молодой человек осознал всю неотвратимость этой судьбы и свое собственное бессилие перед нею, он пожалел, что не лежит бок о бок со старым фермером в месте его последнего упокоения.

Но вскоре его деятельная натура снова взяла верх над порожденной отчаянием апатией. Если у него больше ничего нет, по крайней мере он может посвятить свою жизнь мщению. Бесконечно упорный и терпеливый, Хоуп умел быть беспощадным – наверное, это качество передалось ему от индейцев, среди которых он прожил довольно долго. Стоя у погасшего костра, он понял, что смягчить его горе может только одно – суровое и справедливое возмездие, обрушенное на головы врагов его собственной рукой. Отныне, решил он, все его душевные силы и неутомимая энергия будут отданы достижению этой единственной цели. С хмурым, побледневшим лицом он вернулся за принесенной с охоты добычей и, помешав тлеющие угли, поджарил себе мяса на несколько дней. Затем увязал его в котомку и, не обращая внимания на усталость, двинулся через горы по следам «ангелов-мстителей».

Пять дней, сбивая ноги в кровь, он шагал пешком по тем же каменистым тропам, по которым недавно проезжал в седле. По ночам он бросался на землю и дремал час-другой, но к рассвету уже успевал одолеть новый солидный отрезок дороги. На шестой день он добрался до Орлиного ущелья, откуда началось их злополучное путешествие. Оттуда открывался вид на лежащую в долине Страну святых. Измученный до предела, Хоуп оперся на винтовку и свирепо погрозил раскинувшемуся внизу молчаливому городу своим костистым кулаком. Приглядевшись, он заметил на нескольких главных улицах флаги и другие атрибуты празднества. Он все еще размышлял, что бы это могло значить, когда раздался стук копыт и из-за поворота выехал всадник. Хоуп узнал в нем мормона по фамилии Купер, которому он в прошлом оказывал кое-какие услуги. Поэтому он решил заговорить с ним и попробовать выяснить что-нибудь о судьбе Люси Ферриер.

– Я Джефферсон Хоуп, – сказал он. – Помните меня?

Мормон посмотрел на него с нескрываемым удивлением. И правда, трудно было признать в этом грязном оборванце с мертвенно-бледным лицом и пронзительным, почти безумным взглядом того щеголеватого молодого охотника, с которым он прежде водил знакомство. Но когда юноша понял, что перед ним тот самый Джефферсон, его удивление сменилось откровенным испугом.

– Вы с ума сошли! – воскликнул он. – Говоря с вами, я рискую жизнью. Совет четырех приказал арестовать вас за то, что вы помогли Ферриерам бежать.

– Я не боюсь ни их самих, ни их приказов, – серьезно промолвил Хоуп. – Вы должны что-то знать об этом деле, Купер. Заклинаю вас всем, что для вас дорого, ответьте мне на несколько вопросов. Мы же были друзьями. Ради бога, не отказывайте мне.

– Ну, что вам нужно? – с неохотой отозвался мормон. – Только давайте поскорее. У здешних скал есть уши, а у деревьев – глаза.

– Что стало с Люси Ферриер?

– Вчера ее выдали за младшего Дреббера. Эй-эй, да что это с вами? На вас лица нет.

– Ничего, – тихо откликнулся Хоуп. Белый как мел, он опустился на камень, около которого стоял. – Стало быть, выдали?

– Да, вчера – потому и флаги на доме для совершения таинств. Молодой Дреббер и молодой Стенджерсон все спорили, кому она достанется. Они оба были в отряде, который их догнал, и Стенджерсон застрелил ее отца, что вроде бы увеличивало его шансы. Но когда обсуждение вынесли на совет, у Дреббера нашлось больше сторонников, поэтому Пророк отдал ее ему. Вообще-то, разница невелика: вчера по ее лицу было видно, что долго она все равно не протянет. Краше, как говорится, в гроб кладут. Так вы уходите?

– Ухожу, – подтвердил Джефферсон Хоуп, вставая со своего сиденья. Его жесткое, суровое лицо было словно высечено из мрамора, а глаза горели зловещим огнем.

– Куда?

– Не знаю, – ответил тот и, закинув ружье за спину, зашагал по ущелью прочь, в сердце гор – туда, где обитали лишь дикие звери. Среди них не было ни одного более лютого и опасного, чем он сам.

Предсказание мормона сбылось даже чересчур скоро. Неизвестно, что было тому главной причиной – то ли трагическая смерть отца, то ли ненавистный ей насильственный брак, – но бедняжка Люси так и не подняла опущенной долу головки. Не прошло и месяца, как она зачахла и умерла. Ее пьянчуга-муж, женившийся на ней в первую очередь ради богатств Джона Ферриера, не слишком скорбел по поводу этой утраты, но остальные его жены оплакали ее и провели с ней ночь накануне похорон, как полагается по обычаю мормонов. Рано утром они еще сидели около усопшей, как вдруг, к их невыразимому ужасу и изумлению, дверь распахнулась и в комнату шагнул загорелый, похожий на дикаря человек в рваной одежде. Не удостоив съежившихся в испуге женщин ни словом, ни взглядом, он подошел к безмолвной, закутанной в белый саван фигуре, в которой еще совсем недавно обитала чистая душа Люси Ферриер. Склонившись над ней, он благоговейно приник губами к ее холодному лбу, а потом, взяв покойницу за руку, снял с ее пальца обручальное кольцо. «Ее с этим не похоронят!» – яростно прорычал он и, прежде чем кто-нибудь успел поднять тревогу, спрыгнул с крыльца и исчез. Весь эпизод был настолько странным и быстротечным, что сидевшим у гроба было бы трудно убедить в его реальности и других людей, и даже себя самих, если бы не один неоспоримый факт: золотой ободок, свидетельствующий о том, что покойная была новобрачной, пропал без следа.

Много месяцев Джефферсон Хоуп оставался в горах, ведя странное полудикое существование и лелея в душе свирепую жажду мщения. В городе ходили слухи о зловещем бродяге, который подкрадывался к домам на окраинах и мелькал в глухих горных каньонах. Как-то раз к Стенджерсону в окно влетела пуля и расплющилась о стену меньше чем за фут от него. В другой день, когда Дреббер проезжал мимо утеса, оттуда сорвался громадный камень, и всадник чудом избежал страшной гибели, бросившись ничком на землю. Двое молодых мормонов быстро сообразили, кто стоит за этими провалившимися покушениями на их жизнь, и снарядили несколько экспедиций, надеясь поймать или прикончить своего врага, но удача им так и не улыбнулась. Тогда они приняли ряд предосторожностей: не выходили из дому ни поодиночке, ни после наступления темноты и вдобавок поставили у своих домов охрану. Спустя некоторое время они ослабили бдительность, поскольку об их противнике давно ничего не было слышно и они решили, что время охладило его пыл.

Но они ошибались: со временем ненависть охотника лишь набирала силу. Он обладал на редкость твердым и несгибаемым характером, и завладевшая им жажда мщения вытеснила из его груди все прочие чувства. Однако в нем была и практическая жилка. Вскоре он понял, что даже его железный организм не вынесет постоянного напряжения, которому он его подвергает. Жизнь под открытым небом и грубая пища явно не шли ему на пользу. Но если он сдохнет в горах как собака, что станет с его мечтой о мести? А ведь махни он на себя рукой, и такого финала попросту не избежать. Сообразив, что его врагам только того и надо, он скрепя сердце вернулся на невадские разработки, чтобы поправить здоровье и накопить денег, которые могли пригодиться ему для достижения поставленной цели.

Вначале он рассчитывал управиться самое большее за год, однако непредвиденное стечение обстоятельств задержало его на рудниках почти на пять лет. Но и под конец этого срока боль, причиненная его обидчиками, и желание отомстить были столь же остры, как в ту памятную ночь, когда он стоял над могилой Джона Ферриера. Изменив внешность и взяв себе другое имя, он возвратился в Солт-Лейк-Сити – ему было все равно, что будет с ним самим, лишь бы восторжествовала справедливость в его понимании этого слова. Там его ждали дурные вести. Несколько месяцев тому назад в краю избранного народа произошел раскол: группа более молодых приверженцев мормонского учения восстала против власти старейшин, и в результате некоторое количество недовольных покинуло Юту, чтобы поселиться в обычном мире. Среди них были и Дреббер со Стенджерсоном, причем никто не знал, куда они направились. Если верить молве, Дреббер обратил значительную часть своего имущества в деньги и уехал богатым человеком, тогда как его приятель, Стенджерсон, был сравнительно беден. Однако судить об их настоящем местонахождении не представлялось возможным.

Перед лицом таких трудностей многие люди, даже очень злопамятные, оставили бы всякие помыслы о мести, но Джефферсон Хоуп не колебался ни минуты. На свои небольшие средства, доставляемые той работой, какую ему удавалось найти, он принялся переезжать из города в город, разыскивая пропавших врагов по всем Соединенным Штатам. Год проходил за годом, его черные волосы посеребрила седина, но он, точно ищейка в человеческом облике, по-прежнему не давал себе отдыха, целиком поглощенный той единственной задачей, которой посвятил свою жизнь. Наконец его упорство было вознаграждено. Он всего лишь мельком увидел в окне лицо – но этот мимолетный взгляд сказал ему, что люди, которых он преследует, находятся в Кливленде, в штате Огайо. Он вернулся в свое убогое жилище с готовым планом действий. Однако случилось так, что Дреббер, выглянув из окна, заметил на улице бродягу и прочел в его глазах свой смертный приговор. Вместе со Стенджерсоном, который к тому времени сделался его личным секретарем, он поспешил к мировому судье и заявил, что их жизни угрожает опасность со стороны давнего соперника, субъекта невероятно ревнивого и мстительного. В тот же вечер Джефферсона Хоупа взяли под арест, а поскольку он не сумел найти поручителей, ему пришлось провести в заключении две-три недели. Когда же его наконец освободили, дом Дреббера оказался покинутым: хозяин вместе со своим секретарем уехал в Европу.

Снова мститель потерпел неудачу, и снова неугасимая ненависть заставила его продолжать погоню. Но его сбережения иссякли, и он опять был вынужден вернуться к работе и экономить каждый доллар для предстоящего путешествия. Наконец, скопив достаточную сумму, он также отправился в Европу и стал ездить за своими врагами из города в город, не гнушаясь никакой черной работой ради лишнего гроша, но никак не мог настичь беглецов. Когда он явился в Санкт-Петербург, они уже переехали оттуда в Париж, а когда он последовал за ними туда, оказалось, что они буквально на днях отбыли в Копенгаген. В датской столице он вновь обнаружил, что опоздал, ибо они сменили место своего жительства на Лондон, где ему наконец удалось догнать их. Что же касается происшедших там событий, никто не расскажет о них лучше самого старого охотника – а чтобы услышать его рассказ, обратимся снова к дневнику доктора Уотсона, которому мы уже стольким обязаны.