После долгих обсуждений наш сын получает имя Александр. Получается Черкасский Александр Михайлович. Нам со светлостью очень хочется назвать ребенка Алексеем, отказываемся только из-за нежелания Его величества. Звучат еще такие варианты как Михаил, Лев и Сергей, а еще всем нравится Роман, но останавливаемся таки на Александре.

Следующие несколько месяцев снова комкаются, чтобы со свистом пролететь мимо меня: привычные еще по моему миру хлопоты с младенцем занимают львиную долю времени. Достается и мне, и Степанову, и сестренкам, временно переехавшим ко мне после того, как Славик ушел воевать, и директрисе пансиона, и всяким нанятым мамкам-нянькам. В какой-то момент кажется, что все, меня погребло под лавиной материнства, но постепенно все приходит в норму. И на дела находится время, и на то, чтобы возобновить занятия с репетиторами — в институте пришлось взять академический отпуск — и, конечно, на войну с нацистами. Хотя последнее, на самом деле, и не прекращается.

С Калашниковым мы постоянно работаем над массовым производством автоматов, с Кошкиным занимаемся танками Т-34, а еще я каким-то неведомым образом все-таки оказываюсь втянута в военную тактику и стратегию.

Хотя и не таким уж «неведомым», в общем-то. Светлость требует, чтобы я записала все, что только могу вспомнить про ход Великой Отечественной войны. Сражения, потери, персоналии — все! Он, конечно же, собирается использовать всю имеющуюся информацию, чтобы улучшить наше положение на фронте.

Увы! Не так уж и много от меня пользы, к сожалению. Я никогда не изучала Вторую мировую войну специально, от большинства значимых сражений помню только названия и примерные даты — и что-то в нашем мире повторяется, а что-то нет. Дать получается то, про что я смотрела документалки (например, про покушения на Гитлера, вот тут-то я помню все очень подробно) или то, что мы разбирали на учебе еще в моей реальности. Подробнее всего мы, конечно, изучали десантные операции, особенно те, что считаются неудачными: Букринский десант, Вяземский десант, Керченский десант, Демянский десант и другие. Ошибки планирования, недостаток материально-технических средств, в том числе самолетов, пригодных для высадки большого количества людей и техники, недостаток боевого опыта, из-за чего высадка проводилась с большим разбросом, да и, в конце концов, то, что фрицы не будут просто стоять и смотреть, как мы перебрасываем людей, и непременно попытаются сбить самолеты, и чем дольше п времени занимает десант, тем меньше шансов на успех…

Вот это я и записываю, так подробно, насколько могу. Степанов читает, задает вопросы, передает информацию, ввязывается в дискуссии, пересказывает мне чужие аргументы и снова требует ответ. Но это неудобно, и дело заканчивается тем, что я оказываюсь на закрытых совещаниях с императором, военными и светлостью. Который вроде как занят в обороне Москвы, но все равно принимает во всем этом активное участие. Мне нужно, чтобы меня слушали, а не закатывали глаза — про то, что я не из этого мира, никто не знает — и именно поэтому я в основном молчу. Говорю, только когда без этого никак, и со временем к моему присутствию привыкают. А потом и к советам — в тех вопросах, где я действительно могу что-то сказать. Как там говорил император? «У вас, княгиня, планирование на уровне полевого командира». Но иногда это тоже бывает полезным.

Прогресс идет. В числе моих забот не только автоматы и танки, но теперь и самолеты, потому что отказаться от десантных операций невозможно, и нужно сделать все, что чтобы они оказались успешными. Пока мы воюем, я пытаюсь учесть и исправить здесь, в прошлом, ошибки нашего будущего. Не все получается, и вновь и вновь я прихожу к выводу, что послезнание — это хорошо, но войны выигрывают не попаданки, а солдаты.

Но это не важно. Главное, что маленькими шажками, но мы приближаемся к победе. И вот уже снята блокада Петербурга — в этой реальности она заняла всего три месяца — и всем становится очевидно, что мы вот-вот вышвырнем немца с нашей земли и пойдем дальше, к Берлину.

Всем — и Гитлеру тоже.