— Благодарю вас, Верховные Судьи, — начала Тео. — Гном Дуин не отрицает того, в чем его обвиняют. Он мог бы притвориться, что не делал этого, но он предстал перед вами, желая, чтобы правда была услышана. Я уверена, что, узнав о его мотивах, вы разделите мои чувства по поводу этого дела.

— Видите ли, Ваши Светлости, дерево Дуина — его родовой дом — стояло на краю виноградника. Оно бросало тень, что, позволю себе напомнить Верховным Судьям, является естественным свойством деревьев, а не чем-то, что Дуин может контролировать. Обвинитель пригрозил срубить дерево, и даже после того, как Дуин объяснил, что это его дом, обвинитель всё равно сделал это. Он уничтожил дом Дуина ради какого-то винограда. В своей тоске и отчаянии Дуин сделал землю бесплодной. Чтобы ни один другой гном, живущий на соседних деревьях, не разделил его участь. Своим поступком он спас бесчисленное множество других домов.

Считается ли ложь в суде признаком хорошего человека? Возможно, если это ложь во спасение Дуина. Ну, не совсем ложь — скорее, она немного приукрасила действительность. А вдруг это правда? Кто знает, может, Локлан не остановился бы и вырубил весь лес?

Верховные Судьи кивнули, и центральный эльф пригласил Локлана высказаться.

Уголки его губ поползли вверх. Дурной знак.

— Это была весьма страстная защита, но боюсь, леди Теодосия упустила кое-какую важную информацию. Виноградник, о котором идет речь, на протяжении пяти веков поставляет урожай для нашего церемониального вина. Дереву же, о котором идет речь, было всего восемьдесят лет. Леди Теодосия права: я действительно срубил его, но этот конфликт начался еще тогда, когда Дуин посадил это дерево на краю виноградника.

— Ты посадил это дерево? — прошипела Тео Дуину.

Локлан продолжал: — Я пытался объяснить: хотя земля, на которой посажено дерево, не находится в моем ведении, закон дает мне право защищать виноградник от того, что наносит ему вред — в данном случае от быстрорастущего дерева, которое закрывало бы солнце на весь день. Когда я попытался растолковать это Дуину, он в весьма красочных и крайне невежливых выражениях велел мне проваливать.

«Ну и что?» — подумала Тео, чувствуя, как закипает возмущение. Что за одержимость вежливостью? Неужели никому не позволено быть резким с фэйри, чтобы за это не вырывали дом с корнем?

— Простите, Верховные Судьи, но какое это имеет отношение к делу? Его судят за грубость? Ему запрещено свободно высказываться в ваш адрес, Локлан, или это еще одно обвинение, о котором я не знала?

— Она права, — произнес левый Верховный Судья, сложив руки на коленях. — Мы не будем принимать это заявление во внимание.

Локлан вскинул брови, глядя на неё, а Тео торжествующе ухмыльнулась. Попался.

Дуин, сияя, посмотрел на свою защитницу.

— Прошу, продолжайте, — произнес центральный Верховный Судья, сделав Локлану знак изящной рукой.

— По мере того как дерево росло, я шел на компромиссы: подрезал ветви за свой счет, чтобы добиться сотрудничества. Затем дерево начало умирать. Когда я попытался объяснить Дуину, что если оно рухнет, то раздавит его дом и погубит лозы, которые я так пытался спасти, он проигнорировал мои предупреждения. Единственным выходом я счел вырубку дерева. Я предложил ему помощь в поиске нового жилья на его родине, в Тенистой Лощине, но он отказался.

Что?

Тео уставилась на Дуина. — Я думала, ты уже живешь в Тенистой Лощине?

— Нет, я сказал, что Тенистая Лощина — моя родина. Дерева там не было. Дерево было на винограднике, — Дуин произнес это таким тоном, будто она была последней тупицей, раз не знает, где находится Тенистая Лощина.

Но неважно. Ситуацию еще можно спасти. Его дом всё равно разрушен, вне зависимости от локации.

Локлан тем временем не умолкал: — Что показалось мне крайне необычным, и я провел расследование. Оказалось, он хотел жить рядом с виноградником, чтобы делать вино. Я выяснил, что он воровал наш виноград — наш священный виноград — и использовал его для производства вина в своем подвале, а затем нелегально его продавал.

В толпе послышались вздохи.

— Ты сделал что?! Это довольно важная деталь, тебе не кажется?! — проскрежетала Тео. У Дуина хотя бы хватило совести изобразить легкое смущение.

Тео снова заговорила: — Ваши Светлости, его судят не за виноделие и торговлю, так что я не вижу, каким образом эта информация относится к делу.

Локлан улыбался ей так, словно всё это было игрой. — Не я первым заговорил о мотивах, леди Теодосия. Я лишь отвечаю на ваше заявление о том, что он поступил так исключительно из мести за срубленное дерево. Я же утверждаю, что история выглядит несколько иначе.

Тео нахмурилась. Всё шло совсем не по плану. При всей подготовке Тео, Финеас и Каз не учли, что Дуин окажется патологическим лжецом.

— Обвинитель прав. Мы примем это к сведению. Пожалуйста, продолжайте.

— Я предъявил ему доказательства, и он в очередной раз в весьма цветистых выражениях указал мне, в какое именно место я должен засунуть свою голову.

— Опять же — не преступление! — выкрикнула Тео, чуть более отчаянно и визгливо, чем собиралась.

— Мои извинения. После нашей «чудесной» беседы мне пришлось принять решение о сносе дерева, чтобы предотвратить дальнейший ущерб винограднику и положить конец незаконной деятельности. Дуин нанес ответный удар, уничтожив виноградник: он наложил порчу на лозы, и они перестали плодоносить. С тех пор мы не можем использовать этот виноградник для производства вина.

Желудок Тео рухнул куда-то в район лужи у её ног. Она должна была стоять за правое и доброе дело. А теперь она пыталась — и с треском проваливалась — защищать мстительного, недальновидного и сквернословящего гнома, который на досуге подрабатывал дельцом на черном рынке.

— Я прошу, чтобы Дуин снял порчу и отбыл триста лет заключения, а также был изгнан из Тенистой Лощины, — закончил Локлан.

— Я не сниму порчу! Никогда не сниму! — Дуин начал кричать и греметь кандалами, заставив Тео чертыхнуться от неожиданности.

— Ваши Светлости, — произнесла Тео, взяв себя в руки. — Если на миг оставить в стороне мотивы, приговор в триста лет кажется чрезмерным. К тому же изгнание похоже уже не на правосудие, а на возмездие и злопамятность. Здесь жизнь живого существа приравнивается к какому-то винограду.

Локлан поднял палец: — Триста лет — это стандартный срок заключения за подобные деяния, леди Теодосия. А изгнание было не моей идеей. Губернатор гномов Тенистой Лощины лично просил меня о том, чтобы Дуина навсегда убрали из поселения.

— Что? Ну неужели триста лет никому больше не кажутся перебором? Он уже отсидел пятнадцать лет за это преступление и раскаивается! — Она изо всех сил старалась звучать страстно, но выходило лишь раздраженное нытье. Фло бы гордилась.

— Не настолько раскаивается, чтобы снять порчу, — заметил Локлан.

— И не сниму! — услужливо добавил Дуин.

— Заткнись, Дуин! — взмолилась Тео, обращаясь к воинственному гному.

Заговорил центральный Верховный Судья: — Годы, проведенные им в тюрьме Двора Лесных эльфов, не относятся к данному обвинению. Он отбыл пятнадцать лет за нападение на стража при первоначальном аресте. К счастью, целителям удалось приживить нос стража обратно.

Судья говорил сурово, но Тео видела, что Локлан едва сдерживает смех.

Тео повернулась к Дуину, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик: — Ты издеваешься? Ты откусил кому-то нос? Да что с тобой не так?!

Немудрено, что Дуин был в кандалах. Пожалуй, он был самым опасным преступником из всех, кого сегодня приводили, включая того брауни-убийцу.

— Есть ли у вас что добавить к защите Дуина перед тем, как Верховные Судьи вынесут вердикт? — спросил центральный судья.

— Я… я… — Черт. Первое задание провалено. И её, и Дуина отправят в их соответствующие тюрьмы. Может, им стоит поменяться местами? Нацепить на Дуина платье, и герцог, небось, ничего не заметит. Глядишь, гном даже покажется ему более привлекательным. Тот точно оценит боевой дух Дуина.

Но прежде чем Верховные Судьи успели что-то добавить, заговорил Локлан: — Ваши Светлости, если будет на то ваша воля, я хотел бы просить о парлее. Можем ли мы объявить перерыв, чтобы я мог переговорить с леди Теодосией наедине и, возможно, прийти к какому-то соглашению?

Верховные Судьи посовещались и кивнули: — Парлей разрешен. В деле объявляется перерыв, процесс возобновится, когда стороны вернутся.

Локлан повернулся к Тео, кивнул в сторону двери и пошел вперед; судебный ассистент повел его через арку. Каз и Финеас встали рядом с ней, оставив Дуина в главном зале. Они последовали за Локланом в небольшую комнату с длинным столом и стульями посередине.

— Нет-нет. Я не желаю общаться с лесными тварями. Только с прекрасной леди Теодосией, благодарю. — Локлан впихнул Тео внутрь и закрыл дверь прямо перед носом у Каза и Финеаса.

— Прошу, присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул. Он сел напротив, положив предплечья на стол. — И снова привет, красавица. — Он одарил её кокетливой полуулыбкой. — Я и не знал, что Дуин стал героем среди гномов благодаря своей «благородной» порче. Он утаил кое-какие важные детали, когда рыдал тебе в подземелье, или ты сама позволила себе вольные вольности?

И то, и другое, но Тео не собиралась этого признавать. Вместо этого она нахмурилась и издала звук, нечто среднее между вздохом и фырканьем. Обязательно было начинать встречу с оскорбления её внешности и подкола по поводу её неудач?

— Чего ты хочешь, Локлан?

— Ты знакома с тем, что такое парлей?

— Сначала ты принижаешь мою внешность, а теперь мой здравый смысл? — Она одарила его ядовитой улыбочкой. — Наверняка ты считаешь себя очень оригинальным, но ты идешь по протоптанной дорожке.

На его лице промелькнуло замешательство: — Принижаю тебя?

— Если ты спрашиваешь, знаю ли я, что такое «разговаривать», то да, Локлан, я знакома с этим термином. — Она приложила руку к груди с видом притворной невинности. — О, простите, мой тон был грубым? Стоит ли позвать тюремщика, чтобы он упек меня под замок из-за ваших нежных чувств?

Он откинул голову и расхохотался: — С каждым нашим разговором ты нравишься мне всё больше и больше.

— Если бы я только чувствовала то же самое. Ты зазвал меня на парлей только ради того, чтобы швыряться оскорблениями? Надеюсь, что так. Как и Дуин, я могу придумать массу причудливых способов объяснить тебе, куда именно стоит деть твою голову. — Она скрестила руки на столе, копируя его позу.

— Оскорблениями? Когда это я тебя оскорблял?

Она махнула рукой. — Так ты позвал меня сюда, чтобы позлорадствовать?

— О нет, я получал слишком много удовольствия там, в зале, чтобы хотеть это прекратить. Но я рассудил, что пора избавить тебя от мучений.

— Почему? Ты выиграл. Если бы ты не остановил процесс, ты бы получил всё, что хотел.

— Не совсем всё.

— Тогда давай к делу, Локлан. Хватит жеманничать, выкладывай свой парлей.

— Мне нужно, чтобы порча исчезла.

— Ты слышал этого мелкого террориста. Он сказал «никогда», и, если не считать «вежливых просьб», на которые он вряд ли купится, у меня нет способа заставить его. Тебе придется просить Верховных Судей принудить его.

— На самом деле они не могут его заставить. Но ты — можешь. У тебя всё еще есть кое-какая валюта, о которой ты, кажется, не подозреваешь.

— О? И что же это?

— Ты смертная.

— Какая проницательность. Несколько любезных стражников уже дали мне понять сегодня, что это вопиющий недостаток.

— Не в данном случае, леди Теодосия. Если верить ему на слово, он не снимет порчу с моего виноградника, на какой бы срок его ни упекли в тюрьму.

— А при чем здесь то, что я смертная?

— Существует старый закон — лазейка, если угодно, — который гласит, что смертные могут брать на себя долги бессмертных.

— И?

— И вот: его могут выпустить уже сегодня. Ты берешь на себя долг Дуина, закрываешь его перед судом, и теперь он должен тебе. А раз ты на службе у Сесили, значит, он будет должен ей.

Эта лазейка казалась довольно жестокой.

— Ты хочешь, чтобы я села в тюрьму на триста лет вместо Дуина? Как ты сам заметил, я смертная. Я кончусь раньше, чем пройдет треть срока. Я на это не пойду.

— Я не хочу, чтобы ты садилась в тюрьму на триста лет. А поскольку обвинитель — я, я сам могу назначить цену твоего долга передо мной.

— То есть я буду должна лично тебе, — в её голосе было столько подозрения, что им можно было выкрасить стены в комнате.

— Да, — Локлан невинно улыбнулся.

— И чего же ты хочешь? — Какое ужасное наказание может заменить триста лет в эльфийской тюрьме? Она читала достаточно сказок. Танцевать, пока не упадешь замертво? Жабу на лицо? Жуков, вылетающих изо рта при каждом слове? Он казался изрядно раздосадованным из-за своего священного виноградника, так что замена трехсотлетнему сроку наверняка должна быть жуткой.

— У тебя есть музыкальные способности?

— Что?

— Играешь на каком-нибудь инструменте?

— Я играю на арфе.

— Идеально. Мне как раз нужен кто-то для музыкального сопровождения.

— Музыкального сопровождения?

— На моем приеме.

— Ты хочешь, чтобы я играла на арфе на твоей вечеринке?

— Да.

— Пока не умру?

— Что? Нет.

— Но всё же не триста лет.

— Ты, кажется, очень зациклилась на этой цифре.

— Я не доверяю бессмертным в вопросах осознания моей — крошечной по сравнению с вашей — продолжительности жизни.

— Всего одну ночь.

— И это всё? Ты готов забыть об этой истории с виноградником, если я поиграю на твоем приеме? Уж прости за толику скепсиса.

Локлан рассмеялся. — Нет. Дуин также обязан снять порчу перед тем, как его отпустят.

— Но ты даже не знаешь, хорошо ли я играю.

— Уверен, ты справишься.

— Откуда ты знаешь, что Дуин согласится снять порчу, если я возьму на себя его долг? Он был настроен весьма решительно.