Он не произносит ни слова и не пытается утешить меня дежурными фразами. Тимос бесшумно исчезает, и я снова остаюсь один. Я помню, что мать со мной творила. Помню, еще как. Пощечины, удары кулаками, пинки, швыряние об стену, скудная и просроченная еда. Помню крики и оскорбления. Помню её руки, которые толкали меня под воду.

Я не ожидал найти здесь что-то новое. И всё же… об этом знали и мои братья, и кузены. Почему Тимос это скрыл? Я начинаю перелистывать страницы, пальцы слегка дрожат.

Множественные гематомы в области живота и на ногах. Трещина в трех ребрах. Там есть отчет с результатами анализов крови. Ни один показатель не был в норме, всё сбито. Истощение. Дефицит веса. Нехватка белков и различных питательных веществ, таких как: […]

Переворачиваю страницу. Там подробное описание квартиры, в которой мы жили. Помещение грязное, лишенное освещения, в разных углах обнаружены экскременты грызунов, в холодильнике только просроченные продукты, ребенок спал в маленькой комнате на матрасе, лежащем на полу, с одной подушкой. У него было всего два свитера, две футболки с коротким рукавом и две пары брюк. Одна пара носков. Одна пара обуви. Нижнее белье отсутствовало, ткань брюк вызвала раздражение в паховой области. Единственными личными вещами были грязная плюшевая лиса и тетрадка, содержащая упорядоченный числовой ряд, начинающийся с нуля. На диване разбросано не менее пяти шприцев, на столике обнаружены остатки кокаина в смеси с другими препаратами, такими как Лексотан, Прозак и Викодин. Ванная комната […]

Чем больше я читаю, тем больше вспоминаю. Каждому слову на бумаге соответствует обрывок воспоминания, который заполняет пустоты в памяти. Всё то, что я пытался забыть. Яркая вспышка во тьме моего разума. У ребенка не обнаружено признаков сексуального насилия, однако проводятся дополнительные проверки.

Если бы я закрыл глаза и сосредоточился, то, вероятно, вспомнил бы гораздо больше. Вещи, которым я не могу позволить вернуться. Унижения. Оскорбления. Урчание в животе от голода. Кислый вкус еды. Надежда, что хоть раз она окажется нормальной. Удары. Её руки повсюду. Мужчина, которого она приводила домой, и…

Мне не хватает воздуха. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Надеюсь, ты когда-нибудь сдохнешь. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Мальчик, иди сюда!

ОдинДваТриЧетыреПятьШестьСемьВосемьДевятьДесятьОдиннадцатьДвенадцатьТринадцатьЧетырнадцатьПятнадцать.

— Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…

Мои мысли превращаются в слова, которые летят по воздуху и мечутся между зданиями вокруг. Они срываются с моих губ, потому что даже они не выдерживают веса моей боли. Даже они меня не терпят. Дверь на террасу со скрипом открывается, и ко мне приближаются легкие шаги. Я знаю, что это Хелл. Я чувствую её аромат и вижу её туфли, но не могу ни на чем сосредоточиться. Она опускается передо мной на колени и делает последнее, чего я мог бы от неё ожидать.

— Тридцать, тридцать один, тридцать два, тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть… — начинает она считать вместе со мной.

Её голос смешивается с моим, и мы вместе продолжаем числовой ряд.

— Хелл… — зову я её, прерывая счет.

Она тоже замолкает. — Да?

Наконец наши глаза встречаются. Я глотаю воздух, не в силах вытолкнуть то, о чем думаю. Пожалуйста, поцелуй меня. Пожалуйста, обними меня. Пожалуйста, продолжай считать со мной и дай мне почувствовать себя нормальным. Пожалуйста, останься здесь. Пожалуйста, повтори мне, что мой близнец лгал и что ты на моей стороне. Пожалуйста, не переставай так на меня смотреть.

Кажется, она понимает всё без слов: она обхватывает моё лицо ладонью, запуская пальцы в волосы. Притягивает меня к себе и накрывает мои губы своими.

Это поцелуй нежный, осторожный, и он напоминает мне о том, что человек, который целует тебя так, никогда не сможет предать. Я не шевелюсь. Не касаюсь её. Этот поцелуй принадлежит ей. Она его начала. Она первая его захотела. Я же просто замер, во власти её воли, словно верующий, который молит Бога и ждет ответа, хотя и знает, как редко тот приходит.

Наши губы с влажным звуком разъединяются, и от этого звука у меня по коже бегут мурашки. Она отстраняется, но остается совсем рядом.

— Я не могу заставить тебя перестать считать, Арес. У меня нет компетенций, чтобы починить то, что в тебе сломали. Но я могу считать вместе с тобой и быть рядом, пока ты исцеляешься. Надеюсь, этого достаточно.

Я едва заметно улыбаюсь и тоже обхватываю её лицо, поглаживая щеку большим пальцем.

— Я никогда тебя не предавала, Арес, — шепчет она.

— Знаю.

Но сейчас не время это обсуждать. Я не знаю, когда начнется испытание, не знаю, сколько минут покоя мне еще отпущено. Я хлопаю по месту рядом с собой, убрав папку, и Хелл присаживается сбоку.

— Хелл, если тебе страшно, ты можешь уйти. Я пойму. Правда.

— А ты бы этого хотел? — шепчет она.

Я усмехаюсь. — Нет, я слишком эгоистичен. Я бы никогда не попросил тебя уйти, но и никогда не стал бы заставлять остаться.

— Я здесь, Арес.

Знаю. Но ты не представляешь, как я от этого счастлив. Ты не…

Внезапный грохот заставляет нас почти подпрыгнуть на месте. Следом раздается оглушительный вой пожарной сигнализации. Хелл едва не соскальзывает вперед. Я ловлю её за талию и помогаю удержаться.

Как только она обретает равновесие, я поднимаюсь вместе с ней. Из квартиры доносятся голоса тех, кто еще там. Голос Тимоса перекрывает остальные, и спустя пару мгновений, прислушавшись, я различаю свое имя.

— Пошли, — бурчу я, беря Хелл за руку.

Внутри входная дверь распахнута настежь; Поси и Гера как раз переступают порог, когда мы с Хелл вбегаем в комнату.

— Что за херня происходит? — ору я.

Тимос уже закинул свой чемоданчик на плечо и подгоняет Аполлона и Афину, чтобы те выходили первыми.

— В здании утечка газа. Нужно немедленно эвакуироваться. Живо, шевелитесь!

Хелл останавливается лишь на секунду, чтобы схватить джинсовку со спинки стула. Я жду её, убеждаясь, что она вышла, а затем дежурю у двери. Пропускаю Хейвен, после чего Хайдес делает мне знак следовать за ней.

— Спасибо, папочка, — иронизирую я.

В здании пятнадцать этажей, оно старое, и лифта в нем нет. Мы несемся вниз по лестнице; стук подошв по ступеням в сочетании с сиреной вот-вот сведет меня с ума.

— Ведь никакой утечки газа на самом деле нет, да? — кричу я, стараясь перекрыть топот и гул.

— Никогда не думал, что скажу это, но я на это надеюсь, — отвечает Тимос. — В противном случае это значит, что началась новая игра.

Добежав до площадки первого этажа, мы обнаруживаем, что двери заблокированы. Перед ними стоят двое мужчин в элегантных костюмах, неподвижные, как статуи. И они явно не собираются расступаться, чтобы нас выпустить.

— Пожалуйста, в ту сторону, — произносит один из них, указывая на что-то за нашими спинами.

Я оборачиваюсь. Там еще одна дверь, и, судя по табличке на ней, она ведет в подвал. Я кривлюсь. В подвалах никогда не происходит ничего хорошего.

Я первым срываюсь с места и открываю её, начиная свой спуск в Аид.

Глава 45

ПОМНИ, ЧТО…

Среди духов, заключенных в ящике Пандоры, Апата была богиней обмана, в противовес Алетейе, богине истины.

Арес

Лестница заканчивается широким, плохо освещенным коридором. Здесь горит всего одна лампа, которая, кажется, из последних сил борется за жизнь.

Четыре двери по бокам указывают на наличие четырех комнат, и все они заперты.

Прямо передо мной в темноте вспыхивает второй источник света, выхватывая новый предмет. Металлический ящик, на котором стоит включенный ноутбук.

— Подойди к компу, Арес, смелее, — подбадривает меня знакомый голос за спиной.

Позади нас, прямо у подножия лестницы, по которой мы только что спустились, появляется Танатос со своей верной Дженнифер Бенсон на привязи.

— А вот и мои два яичка: всегда парой, всегда вместе, — приветствую я их с ироничной ухмылкой.

Аполлон бросает на меня предостерегающий взгляд. Ладно, пожалуй, лучше их не провоцировать, пока я даже не знаю, что за игру мне приготовили.

Я оглядываюсь через плечо, прежде чем подойти к ноутбуку. На данный момент из-за меня в потенциальной опасности Хелл, Хейвен, Хайдес, Поси, Аполлон, Афина, Гера и Тимос.

В безопасности только Лиам, Герм, Дионис и Зевс. Лучше, чем ничего.

Я нажимаю на случайную клавишу, экран оживает, и на нем появляется лицо незнакомого мужчины.

Он сидит, прислонившись к стене, но я не понимаю, где именно. У него пустые голубые глаза, небритая щетина и ни волоска на голове. Морщины изрезали кожу лица.

— Привет, Арес, — здоровается он, даже не глядя на меня.

— А это еще кто, блядь, такой? Только не говорите, что очередной Лайвли, а то я окончательно чокнусь.

— Ты можешь называть меня тремя именами, — бормочет мужчина, который, очевидно, меня видит и слышит. — Например, Дэвид Мейерс — это мое имя по паспорту… или можешь называть меня Апата, организатор этого испытания. Помнишь, кто такая Апата? Я мог бы объяснить, скормив тебе всё то дерьмо, которое твой дед велел мне рассказать, просто чтобы показаться умным и нагнать страха. Но мне, на самом деле, вообще до пизды на всё это. Я просто хочу отыграть этот раунд, победить и забрать обещанное бабло.

Апата, с греческого: «обман». Час от часу не легче.

— И как звучит третье имя?

Он ухмыляется. — Папа?

Слюна попадает не в то горло, вызывая приступ кашля, от которого на глаза наворачиваются слезы. — Что, прости?

Странно, почему я никогда о нем не думал. Мне никогда не было дела до моего биологического отца, а уж тем более — до того, чтобы узнать его или встретить.

И вот он здесь. Дал себя подкупить Урану и называет себя Апатой. Всё в пределах нормы.

— Это игра отцов, Арес, — врывается голос Танатоса. Я чувствую, как он обходит меня, подходит к ящику с ноутбуком и встает за ним. — До Афины был Зевс, до Зевса был Кронос, но до Кроноса был Уран… А еще до Урана был Хаос. Исток всего.

Биологический отец одаривает меня кривой улыбкой, демонстрируя желтые неровные зубы. — Скоро увидимся. Наверное.

Сука.

Он здесь.

В одной из комнат.

Танатос с хлопком закрывает крышку ноутбука. Указывает на две двери справа и слева от себя. — Здесь две комнаты. В одной заперт твой биологический отец, Апата. В другой — приемный, Гиперион…

— Нет! — вскрикивает Гера в глубине коридора.

Посейдон хватает её за талию и удерживает на месте, прежде чем она бросится к нам и начнет избивать Танатоса и Цирцею.

К сожалению, я понимаю её отчаяние и разделяю его. От одной мысли о том, что мой отец — единственный, кого я готов называть отцом, — в опасности, меня тянет вывернуть нутро наизнанку.

Танатос продолжает как ни в чем не бывало. — Ты можешь спасти только одного из них. Тебе достаточно опустить выключатель, который находится внутри комнаты. Он есть в обеих. Но как только ты это сделаешь, пути назад не будет. Выбор сделан.

Вспыхивает еще один свет, прямо над дверями комнат. Это не обычные двери. Это те дурацкие механические заслонки, которые сдвигаются вертикально.

— Всё ясно?

Я киваю. — Но как мне…

— На этом объяснение правил заканчивается, — продолжает Цирцея. Она проскальзывает мимо и при этом касается моих волос. — Но есть еще одно правило. У тебя есть право на один вопрос, Арес. Один-единственный. Можешь задать его, и мы ответим правду. Никакого обмана, никаких уловок. Мы ответим честно.

Я открываю рот, уже готовый спросить.

Танатос поднимает указательный палец. — Осторожнее, Арес: только один вопрос. Подумай хорошенько, что тебе действительно нужно знать в этой игре.

— Нет ли способа избежать этого выбора? Способа спасти обоих и не рисковать? — допытываюсь я.

Цирцея отходит в сторону. Останавливается в плохо освещенном месте. — Есть третья комната. Ты можешь войти туда и умереть вместо них. Тогда оба будут спасены.

Мои родные начинают кричать. Опять они меня переоценивают.

Цирцея пожимает плечами. — Как хочешь, трусишка.

Когда Афина пытается выкрикнуть мне подсказку, Дженнифер Бенсон приподнимается на цыпочки.

— А вы стойте молча и не дергайтесь. За вашими спинами люди, готовые стрелять, если сделаете хоть одно движение. Ясно?

— Стрёмная сука, — бросаю я ей.

Теперь, когда я знаю правила, можно и пооскорблять.

— У тебя есть минута, чтобы придумать вопрос, после чего ты должен выбрать, какую дверь открыть.

Случайно на экране ноутбука появляется обратный отсчет. 00.59, 00.58, 00.57.

Ладно. Что мне нужно знать? Где мой отец, в какой он комнате. Так? Это самый логичный и в то же время самый банальный вопрос.

Они и сами дали мне это понять. Очевидный вопрос — это тот, который задавать не стоит.

Но какой смысл спрашивать что-то другое, если я не знаю, где мой отец?

Секунды мелькают перед моими… перед моим глазом. Чем дольше я на них смотрю, тем быстрее они летят. Я сжимаю волосы пальцами, перебирая в голове все возможные вопросы и пытаясь представить последствия.

Что бы я ни спросил, это бесполезно, если я не знаю, где мой отец.

00.30, 00.29, 00.28, 00.27.

И тут мне в голову приходят слова Кадена, Эриды, моего близнеца. Он велел мне не идти к Гипериону. Несколько часов назад это не имело смысла и несло за версту ловушкой. Но сейчас это обретает значение.

И всё же — могу ли я ему верить? А вдруг это обратная психология? Или обратная психология обратной психологии?

Он сказал Хелл, что хочет моей смерти.

Я не могу.

Но он оказался прав насчет испытания.

Однако за всем этим может стоять Уран.

Может, они хотят заставить меня поверить, что самый очевидный вопрос — неверный.

00.10, 00.09, 00.08…