Повторяю процедуру несколько раз, но ему становится легче лишь самую малость. У меня бывало раздражение глаз от хлорки, но ничего такого, с чем бы не справились промывания прохладной водой.

Я начинаю волноваться. Закрываю кран и подталкиваю Ареса, заставляя сесть на унитаз. Его рука резко выбрасывается в мою сторону и обхватывает мое бедро, удерживая меня перед собой.

— Ты что делаешь? Куда ты?

Я кусаю губу. Может, он не разозлится, если я скажу, кто я. Прекращение этого немого спектакля помогло бы ему.

Открываю рот. Звука нет.

Его пальцы сильнее впиваются в мою плоть сквозь тонкую ткань брюк. Я вздрагиваю и надеюсь, что он этого не почувствовал. Сердце колотится как бешеное от ужаса.

Ситуацию спасает Посейдон. Он стучит по косяку двери, и, когда я встречаюсь с ним взглядом, он выглядит весьма озадаченным тем, что видит.

— Я… эм… вода не помогла?

На мой отрицательный жест он отвечает: — Попробуй капли, флакончик на первой полке. — Он указывает на шкафчик у меня за спиной и снова выходит из ванной, возможно, чтобы дать мне больше пространства.

— Капли? — повторяет Арес спустя мгновение.

Беру пузырек, обхватываю его подбородок пальцами и запрокидываю ему голову назад, чтобы он понял, в каком положении оставаться. Я должна сосредоточиться на лечении, но медлю, как дурочка, завороженная красотой его лица. Длинные густые ресницы, вздернутый нос, тонкие губы вишневого цвета, очерченная челюсть и изогнутые брови. Он красивее, чем я когда-либо позволяла себе думать или даже просто видеть. И теперь, когда он не знает, кто я, и его глаза закрыты, я могу смотреть на него сколько хочу.

Зафиксировав его, пальцами раздвигаю веки, образуя щель, и закапываю пять капель. Арес шипит как змея.

— Блять, почему так больно?

— Тшш, — мягко успокаиваю я его.

Он каменеет, снова услышав отголосок моего голоса.

Приоткрывает губы, и кончик языка скользит между ними, увлажняя их. Мое сердце пропускает удар.

Сглатываю впустую и массирую его веки круговыми, нежными движениями.

— А вот это приятно, — бормочет он хриплым голосом. Издает стон. — Боже, какое облегчение.

Он снова обхватывает мои ноги обеими руками, но уже за икры. Скользит вверх до задней поверхности бедра, где начинает барабанить пальцами.

Поднимается выше, стараясь не касаться ягодиц, а затем возвращается к икрам, сжимая их все сильнее.

Я резко отступаю назад, застигая его врасплох. Мне нужно уходить, немедленно.

— Куда это ты собралась? — шепчет он с угрозой.

Вскакивает на ноги и настигает меня как раз у двери.

Он у меня за спиной, его грудь касается моей спины. Протягивает руку, нащупывает ручку двери и захлопывает ее перед нами, запирая меня в ванной вместе с собой.

В одну секунду роли меняются. Я оказываюсь прижатой к стене, горячее тело Ареса вдавлено в мое. Этот контакт не неприятен. Он делает это деликатно, с заботой, на которую я никогда не считала его способным.

Его правая рука упирается в стену чуть выше моей головы. Другая шарит вслепую, пока не находит мою руку. Я не отстраняюсь, хотя мне хочется сбежать. Не потому, что мне неприятен контакт с ним… а потому, что в глубине души я чувствую: мне это слишком нравится.

Как я вернусь к реальности? Как вынесу его враждебные взгляды после того, как чувствовала его руки на себе?

— Почему ты не скажешь мне, кто ты? — настаивает он мягко. — Почему я не могу знать, кто заботился обо мне последние пятнадцать минут? Чьи это руки…

Он переплетает свои пальцы с моими.

— Эти руки, которые касались меня с такой нежностью?

Запах Ареса щекочет ноздри. Сладкий, с пряными нотками. Околдовывающий, из тех, что оставляют шлейф в воздухе и способны перекрыть любой другой аромат. Задерживаю взгляд на его лице. Несколько капель лекарства стекают по его щекам и срываются с подбородка. Я ловлю себя на том, что слежу за их путем, лишь бы отвлечься от ситуации, в которую попала.

Внезапно его рука отпускает мою и скользит вверх к плечу. Мне приходится сдержать удивленный вздох, когда его пальцы смыкаются на моей шее.

— Скажи мне, кто ты. И главное, скажи, что ты не Хелл, — угрожает он.

И сколько бы злости он ни вкладывал в голос, он совсем не звучит разъяренным. Он поднимается выше, касаясь большим пальцем моего подбородка. Переходит на нижнюю губу и медленно потирает ее слева направо, затем уделяет то же внимание верхней.

Я чувствую, как вспыхиваю. Каждая клеточка моего тела готова загореться.

— Этот рот… я его не знаю. По крайней мере, на ощупь. Но я смотрел на него очень часто, я почти уверен, — шепчет он.

Я подавляю удивленный звук, такой смешной, что он превращается в смешок. Даже Арес наклоняет голову, смеясь в ответ. Мы так близко, что при этом движении он трется выбритыми висками о мою щеку.

— Говори, мой герой, — дразнит он, выдыхая мне в кожу. Кончик его носа совсем рядом с моей щекой, и на мгновение касается ее. — Или героиня?

Пользуясь тем, что он отвлекся, завожу руку назад и начинаю шарить по двери в поисках ручки. Это длится недолго — он перехватывает мою руку и прижимает ее над моей головой, блокируя.

— Пытаешься уйти, пользуясь тем, что парень не видит? — шепчет он. — Так не делается.

Я не могу пошевелиться. И не потому, что он держит меня силой, а потому, что мое тело не отвечает на команды мозга. Связь между ними разорвана.

— Я спрошу в последний раз, а потом попытаюсь продержать глаза открытыми достаточно долго, чтобы разглядеть твое ли…

Кто-то стучит в дверь, спасая меня из этой ситуации.

И фраза обрывается. Разговоры между мной и Аресом всегда полны многоточий. Нам никогда не удается их закончить. Нам никогда не удается сказать друг другу все, что мы должны.

Арес первым отскакивает назад. Затем ручка, чуть левее моего бедра, дергается вниз. Я отхожу, с бешено колотящимся сердцем и вспотевшими ладонями, благодаря того, кто прервал этот момент.

Светлые кудри и голубые глаза, кремово-желтый свитер и нахмуренные брови. Гермес изучает сначала меня, потом Ареса.

— Что здесь происходит? Все в порядке, Арес?

Арес опирается на раковину, слегка ссутулившись. В отражении зеркала я вижу, как он пытается открыть глаза. — Да. Должно быть, хлорка вызвала раздражение, болит адски. Кто-то мне помог, но я не вижу кто, а этот человек молчит. Может, ты мне скажешь?

Гермеса эта ситуация забавляет, в его голубых глазках пляшут озорные искорки, а рот уже готов произнести мое имя.

Я хватаю его за рукав свитера и дергаю, заставляя обернуться. Мотаю головой. Гермес не понимает. Мотаю снова, энергичнее, и округляю глаза.

— Почему? — спрашивает он.

Продолжаю крутить головой из стороны в сторону. Гермес наклоняется достаточно близко, чтобы шепнуть мне на ухо: — И что я должен ему сказать? Что его лечил Святой Дух?

Мне плевать, какую отмазку он придумает. Главное, чтобы он не называл моего имени.

— Ну так что, Герми? — Арес барабанит пальцами по столешнице в нервном тике.

Гермес не знает, что сказать. И я боюсь, что в итоге он назовет мое имя. Но тут появляется еще один человек, чтобы спасти меня сегодня. Наверное, карма вознаграждает меня за то, что я сделала. Харрикейн.

Краем глаза вижу, как она подходит к двери ванной и останавливается снаружи, не решаясь войти. Я указываю на нее.

Гермес смотрит на меня с раздражением. — Не-не-не… — протестует он. Я хватаю его за руку и сильно сжимаю. Киваю головой в сторону Харрикейн.

— Умоляю, — произношу одними губами.

Гермес запускает свободную руку в свои спутанные кудри и издает долгий вздох. — Это Харрикейн. Здесь с тобой Харрикейн.

Я не трачу время на то, чтобы проверить реакцию своей подруги и соседки. Сосредотачиваюсь на Аресе. Он медленно поднимает голову, которая до этого была опущена, и я изучаю его выражение, отраженное в зеркале. Он удивлен. И сбит с толку.

— Именно, — подтверждает Харрикейн.

На лице Ареса сменяется множество разных, противоречивых эмоций, но одна возвращается снова и снова, между всеми остальными — разочарование.

— Спасибо… Харрикейн, — говорит он ей.

Я отступаю так резко, что спотыкаюсь о собственные ноги и теряю равновесие. Гермес ловит меня на лету, кладя руки мне на плечи и крепко удерживая. Прислоняет к стене маленького коридора, подальше от двери ванной.

— Эй, — он слегка встряхивает меня. — Ты в порядке?

— Конечно.

Он выгибает бровь. — На днях я видел крысу, раздавленную машиной, так вот она выглядела определенно лучше тебя.

Больше не сдерживаю смех. Теперь можно. — Я просто хочу пойти спать.

Гермес долго меня изучает. — Сначала задержись здесь на пару минут. Выпей одну из двадцати кружек ромашки, которые приготовил Посейдон — по какой-то неведомой причине и не посчитав, сколько нас. Договорились?

— Честно говоря, я бы предпочла…

— Сейчас я пойду сяду на диван и освобожу место и для тебя. Жду тебя там, Хейз.

Он не дает мне возможности возразить или попытаться отвертеться. Так что я следую за ним в маленькую гостиную. Все Лайвли здесь. Беру дымящуюся чашку, повинуясь просьбе Гермеса, и делаю глоток.

— Как Аполлон? Мой отец осмотрел его?

— Мы не знаем, — отвечает Зевс. Кивает в сторону Афины и Хайдеса. — Полагаю, они здесь, чтобы ввести нас в курс дела.

— Надеюсь, он еще жив, — комментирует Лиам, глядя в пустоту. — Я не могу позволить себе билет на самолет в Грецию на похороны.

Я открываю рот от его бестактности, и чашка чуть не выскальзывает у меня из рук. Гермес тут же подхватывает ее и нервно хихикает.

— Не обращай внимания, Хейз. Лиам такой. Он не со зла, просто немного наивный. В его мире все работает иначе, знаешь ли.

Я неуверенно киваю и пью еще ромашки. Я уже решила, что допью до половины и уйду. И, надеюсь, больше не застряну в проблемах семьи Лайвли. Только бы Харрикейн ничем не рисковала.

— Я бы все равно оплатил тебе билет, — бормочет Зевс спустя какое-то время, массируя виски с закрытыми глазами.

Лиам резко поворачивает голову, но, прежде чем он успевает издать хоть звук, в комнату входит Афина, за ней Хайдес. У обоих одинаково усталые и искаженные тревогой лица. Хайдес прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и предоставляет сестре рассказывать новости.

— Отец Хейз осмотрел Аполлона, — объявляет она, и на ее лице читается благодарность. — Он сказал, что, вероятно, повешение длилось меньше двух минут. Пока он его осматривал, Аполлон пришел в сознание, так что он смог задать ему простые вопросы, чтобы понять, есть ли немедленные проблемы.

— На данный момент, похоже, все в порядке, — продолжает Хайдес. — Но он все равно отвез его в больницу, потому что нужно убедиться, что нехватка кислорода не вызвала повреждений. Хейвен и Гера поехали с ними. Мы скоро к ним присоединимся.

— Давайте, — восклицает Гермес. — Теперь говорите плохую новость. Что вы скрываете?

Афина яростно чешет руку, так что это явно выглядит как нервный тик. Она выдает себя тем, что смотрит в сторону ванной, откуда доносится смех Ареса.

— Как у него с глазами? — шепчет она, обращаясь ко мне.

— Вода не сильно помогла. Я закапала ему капли. А что?

Афина молчит. Зевс уже на взводе. Он поднимается с кресла и подходит к кузенам.

— Ну? Будешь говорить?

— А ты почему бы тебе не выпить гребаное успокоительное хоть раз в жизни? — огрызается Афина, и на мгновение я боюсь, что они снова начнут драться.

— Мы нашли записку в кармане брюк Аполлона. Вся эта игра была подстроена так, чтобы мы поверили, будто Аполлон — тот, кто в реальной опасности. На самом деле это был Арес.

— Что ты имеешь в виду? Если я не ошибаюсь, живой люстрой на две минуты стал Аполлон, — говорит Гермес.

Мои брови взлетают вверх. Не перестаю удивляться, насколько бестактны члены этой семьи.

— В воде бассейна не было хлорки, — объясняет Хайдес. — Там была растворена смесь цемента и извести. Быстрый поиск показал, что оба вещества содержат щелочь, ответственную за ожог глаз, который сейчас у Ареса.

Что? Как это возможно?

— Как он мог добавить… — начинает Зевс. Гнев и боль сменяют друг друга на его лице, голос слегка дрожит.

Посейдон ставит чашку. — Бассейн сегодня был закрыт. Как думаете, почему вы не застали там меня и Хелл плавающими, как обычно? С самого утра двери были заперты, висело объявление, что сегодня он недоступен для студентов из-за ремонтных работ.

Они ищут подтверждения и у меня, и я киваю, слишком потрясенная, чтобы произнести хоть слог.

— Так что нам делать? — нарушает тишину Лиам.

— Кто-нибудь, позовите Ареса, — приказывает Афина.

Смех Харрикейн заставляет меня вздрогнуть. Никому из нас не нужно идти за ними. Моя соседка и Арес входят в гостиную. У Ареса открыт только один глаз, и то с трудом.

И первое, на ком он останавливается, — это Хайдес. — Как там Иисус? Второе пришествие состоялось?

— Он будет в порядке. Он жив, — успокаивает он его.

— Есть только одна проблема. — Арес указывает на свой правый глаз, открытый. — Этим я вижу расплывчато. А этим… — переходит к левому, закрытому, — …не вижу ничего.

Никто не знает, что сказать. И я благодарна, что он не может хорошо видеть, сколько испуганных лиц вокруг.

— Попробуй открыть глаз, — отвечает Лиам. — По-моему, ты не видишь именно поэтому.

Глава 17

СТАНОВЛЮСЬ ЦИКЛОПОМ

Тиресий — один из самых прославленных прорицателей в греческой мифологии, известный своей мудростью и даром предвидения, полученным в обмен на слепоту. Существуют разные версии того, как он лишился зрения: одни утверждают, что Гера ослепила его после того, как он заявил, что женщины получают от секса больше удовольствия, чем мужчины; другие винят в этом Афину, которую он увидел обнаженной во время купания; наконец, говорят, что боги наказали его за разглашение их тайн, которые он узнал благодаря своему дару.