Возвращение в собственное тело по первым ощущениям было похоже на то, что я испытывал при подселении к Эмме. Открыв глаза, первое время я ничего не чувствовал и ничего не понимал. И кроме того, я почти ничего не помнил из того, что происходило со мной в Англии, а потом в Ачинске. В голове будто мелькали обрывки тяжёлого сна, подробностей которого не хотелось воскрешать в памяти. Когда я наконец сообразил, что нахожусь в хронокамере всё в том же ЦУАБе, чувства начали ко мне возвращаться. Однако ни Илья, ни тем более Марина не встречали меня. Только минут через пять появилась фигура доктора в белом халате и с медицинской маской, скрывающей пол-лица. Увидев, что я очнулся, он засуетился, разглядывая показания мониторов, потом спешно исчез и вернулся с небольшим металлическим цилиндром в руке. Открыв стекло хронокамеры, он проверил реакцию моих зрачков на свет, потом прижал цилиндр одним концом к моей шее — раздался негромкий щелчок, и через секунду я отключился.

В следующий раз я пробудился уже в другом месте. Это была обычная больничная палата с тремя кроватями, две из которых оказались пусты. К этому времени все чувства успели ко мне вернуться, как и память о пережитом. Я попытался привстать, но голова закружилась, и мне снова пришлось лечь. Единственным медицинским прибором, подключённым к моему телу, была обычная с виду капельница. Кроме неё, имелась ещё кнопка вызова персонала. Я тут же на неё нажал, потому что слишком много вопросов мне хотелось задать. Где я? Сколько времени прошло с моего подселения и возвращения? Всё ли хорошо с детьми?

Через пару минут в палату вошла медсестра. Это была молодая девушка с чересчур серьёзным выражением лица.

— Где я? — тут же задал я первый из теснившихся в голове вопросов.

— Спокойно, — сказала она. — Вы в госпитале. Всё хорошо. Через пару часов вы окончательно придёте в норму. А пока постарайтесь не делать резких движений.

— В каком госпитале? Почему?

— В цуабовском, — пожала плечами сестра, — в каком же ещё. Стандартная процедура после возвращения. Организм должен избавиться от нанитов. Как вы себя чувствуете?

— Отвратительно, — в сердцах произнёс я. — С детьми всё хорошо?

— С детьми? — переспросила девушка. — Я не понимаю, о чём вы.

— С детьми из хронокамер. Если это стандартная процедура, то их тоже должны были к вам отправить. Так ведь?

— Я ничего об этом не знаю.

— Ну как же так-то? А кто знает?

— Боюсь, что никто.

— Ко мне кто-нибудь приходил?

— Нет. Простите, но вы ведь понимаете, что у нас не самый обычный госпиталь. Здесь не приняты посещения.

— Вы совсем не в курсе моей миссии?

— Нет. — Девушка посмотрела на планшет, который держала в руках. — Алексей, — прочитала она, — наёмник. Это всё, что мне известно про вас. Ну, и ещё результаты анализов, само собой.

— А есть кто-нибудь из начальства? Мне нужны ответы.

— Боюсь, что никто вам не скажет больше, чем я. Когда придёте в себя, сами и спро́сите у своего непосредственного начальства.

— Ерунда какая-то, — тихо промолвил я.

— Что?

— Да нет. Ничего. Значит, через пару часов я смогу уйти?

— Надеюсь. Кроме положенных процедур, вас здесь больше ничто не держит.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул я.

Сестра постояла ещё немного, потом молча развернулась и покинула палату.

Не так я всё это себе представлял. Впрочем, было бы странно, если бы в госпитале знали подробности того, что происходило в ЦУАБе. Задача здешних врачей — поставить прерывателя на ноги или оказать экстренную помощь в случае, если с ним что-то случится в обычной жизни, помимо его работы. Значит, выяснять придётся в конторе. В любом случае мне пришлось бы сделать туда визит, так что, подумал я, два или три часа ничего не изменят. Только забыл спросить, какое сейчас число и какой вообще месяц. Параллельные временны́е потоки двух реальностей протекают неоднородно.

Я посмотрел в окно. Палата находилась на каком-то из верхних этажей, поэтому видны мне были только зелёные верхушки берёз и голубое небо без единого облачка. По крайней мере, лето ещё не кончилось, а значит, если и есть временной лаг, то он не особо велик. Это меня немного успокоило, и все последующие пару часов я провёл в борьбе с желанием снова уснуть.

Медсестра появилась снова. Всё с тем же серьёзным видом она извлекла из моей вены канюлю, записала что-то в листок на планшете и только тогда сказала:

— Попробуйте встать. Только аккуратно.

Я поднялся в кровати, развернулся и свесил ноги. Голова уже не кружилась, хотя движения давались с трудом. Но это, по всей видимости, из-за того, что я долгое время провёл в хронокамере.

— Нормально? — спросила сестра.

— Нормально. А какое сегодня число?

— Пятнадцатое августа.

Ну слава Богу, подумал я, время здесь хоть и опередило немного ход, но совсем не критично.

— Сможете идти?

Я встал и сделал несколько шагов. Ноги были ватными, но всё же передвигаться я вполне мог.

— Ну вот и славненько, — сказала девушка, первый раз улыбнувшись. — Всё прошло штатно. С чем вас и поздравляю. Вы пока тут расхаживайтесь, а я принесу вашу одежду. Потом можете позавтракать в нашей столовой. Желудку нужен толчок. Отнеситесь к этому с пониманием. А дальше уже делайте, что посчитаете нужным.

Я молча кивнул. Девушка снова вышла.

С одеждой она вернулась через десять минут. К этому времени силы окончательно вернулись ко мне. Со стороны мои движения хоть и выглядели, наверное, заторможенными, но всё же я смог и одеться, и позавтракать, и вызвать такси, которое доставило меня до «Санэпидстанции», опустошив при этом половину оставшейся в карманах налички.

Однако в конторе меня ожидал очередной сюрприз. Электронная карта, открывавшая лифт в подвале, имевшаяся и у меня, никак не хотела справляться со своей функцией. Раз десять я так и сяк пробовал вставить её в паз, но результат выходил один и тот же. Пришлось подняться на первый этаж и отыскать хоть кого-то из администрации станции. Самым главным в данный момент оказался взъерошенный молодой парень из лаборатории. Говорил он с каким-то дефектом, и из его ответов я смог расшифровать едва ли и половину. Впрочем, и этого было достаточно, чтобы понять, что нулевые этажи уже несколько дней как никто не использует. Многих, кто там работал, по словам старшего лаборанта, вывели в наручниках и увезли неизвестно куда без каких-либо объяснений. Никто объяснений и не требовал, поскольку об истинном назначении загадочных этажей никто из работников станции ничего не знал, про себя считая их пристанищем подпольных цеховиков.

Такой поворот совершенно выбил меня из колеи. Куда я должен был теперь обратиться? О существовании оставшегося теперь единственным филиала я знал только со слов Ильи, но ни его адреса, ни телефона не знал. Единственным вариантом оставалось теперь вернуться в Подковы и надеяться, что в отделении меня будет ждать либо Илья, либо отец, который обещал дождаться сына именно там. Или Марина. Как ангел, она, наверное, должна выручить меня в сложившейся ситуации. Глупая, конечно, мысль, потому как сейчас я не на задании, а Марина числилась в списках вовсе не нашего филиала.

То, что наш филиал прикрыли, меня почти не удивило. Все эти сбои в настройках часов случились не просто так, и очевидно, что к этому приложил руку и наш настройщик, и, возможно, кто-то из руководства. В честности Ильи я не сомневался, такая мысль мне даже в голову не могла придти.

Карманных денег оставалось как раз на дорогу до Перволучинска. Эти пятьсот километров я проехал в довольно комфортабельном автобусе, а вот в самом Перволучинске уже пришлось ловить попутку.

До Подков я добрался только утром следующего дня.

Я полагал, что сердце моё учащённо забьётся при виде ставших родными мест. Но оно отчего-то молчало. Я шёл по знакомой улице, пока что безлюдной в столь ранний час, и ощущал только бесконечную усталость и безотчётную тревогу. Всё складывалось настолько криво, что я опять начинал сомневаться в реальности происходящего. Может, и не было никакого ЦУАБа? И никакой новой встречи с Ильёй? Я, конечно, не алкоголик, но, может, я всё же тронулся умом и всё это время пролежал в психушке, где меня выводили из затянувшегося запоя? Мне нужно было хотя бы что-то, на что я мог сейчас опереться. Но не было ничего. Всё та же почта с поблекшей голубой вывеской над входом, всё тот же закрытый ещё магазин; дом Марины, пустующий и печальный; пёс Пират, узнавший меня и завилявший хвостом. Собака была первым существом, которому я искренне оказался рад. Я погладил Пирата по голове, и весь дальнейший путь до отделения мы проделали уже вместе. Внутри меня будто зажгли свет. Сердце зашевелилось, рассыпая фейерверк искр, взбудораживших наконец моё человеческое существо.

Мой «уазик» стоял на своём месте. Я и ему обрадовался, словно живому. Ну наконец-то. Наконец-то я поверил в то, что по-прежнему жив и по-прежнему с моим рассудком полный порядок.

Когда я отпирал дверь, в груди моей уже строчил пулемёт. Вот я сейчас войду — а там мой отец. Бродит из угла в угол, который день ожидая моего возвращения. И всё встанет на свои положенные места.

Однако за дверью оказалось так же безлюдно, как и на улице. Никто меня не ждал. Разумеется. Как бы отец смог открыть дверь? Судя по толстому слою пыли на всех предметах, я был первым, кто вошёл в комнату за долгое время.

Пират гавкнул и побежал в сторону почты по своим собачьим делам. Но в этот раз отчаяние не вернулось ко мне. Если гора не идёт к Магомету, подумал я… И выбежал из душной, давившей своими стенами комнаты на улицу. Запрыгнул в «уазик», повернул ключ зажигания. С пятой попытки машина всё-таки завелась — аккумулятор, который я совсем недавно сменил, держал хорошо.

На всех парах я помчался в сторону озера. Не знаю, на что я надеялся. Понятное дело, что отец, если и вернул себе прежнее тело, не стал бы прятаться по лесам. Зачем ему это? И всё же я должен был увидеть то место, где он однажды исчез, должен был хоть по каким-нибудь признакам понять, что перехлёст в Подкаменной Тунгуске сработал. По каким именно признакам, не имело сейчас значения. Я тупо был уверен, что таковые непременно найдутся.

И сколь безумной не выглядела моя идея, она оказалась верна.

Проезжая мимо старой, заброшенной голубятни, я увидел кружившихся над ней голубей. А из самой голубятни, прижав к железной сетке лицо, смотрел на меня дядя Гена. Я сразу его узнал.

Остановившись, я вышел из машины и снова посмотрел вверх.

— Лёшка? — крикнул дядя Гена. — Неуж ты?

— Я, дядя Ген.

— Где ж тебя носило-то три недели?

— А вы и время засекали?

— Ну так а как же. Тут ведь такое дело… Только с тобой и поделиться могу. Другие-то, сам знаешь, кем меня сразу сочтут.

— А что случилось-то, дядя Ген?

— Сейчас, погодь, — сказал тот и стал спускаться по хлипкой лестнице вниз.

Поравнявшись со мной, он протянул для приветствия руку.

— А сам нешто не видишь? — показал он рукой на продолжавших кружиться высоко в небе голубей.

— Вернулись? — предположил я.

— Так же внезапно, как и исчезли. Ты понимаешь? Как ни в чём не бывало.

— А давно?

— Три дня уж как, — причмокнул от осознания важности информации дядя Гена.

Не трудно было догадаться, что действие перехлёста в далёком тысяча девятьсот восьмом сработало, как все и предполагали. Странным показалось лишь то, что голуби не могли никак оказаться в зоне «тунгусского метеорита». Ну откуда им было бы знать, что нужно лететь в Сибирь? Возможно, тут же сделал я немыслимое допущение, что перехлёст в тот день тридцатого июня накрыл сразу всю землю. И если это так, то отец, даже если не успел добраться с проводником до нужной точки, всё равно должен вернуться в Подковы. Эта мысль настолько воодушевила меня, что я даже коротко рассмеялся.

— А чего ржёшь-то? — с подозрением посмотрел на меня дядя Гена.

— Да это я так. О своём. А больше ничего странного не замечали в последнее время?

— А например? — хитро прищурился дядя Гена.

— Например, — не удержался я от преувеличения, — мутантов с крючьями вместо пальцев или, вот допустим, собак светящихся?

— Ну ясно… — махнул рукой дядя Гена. — Тьфу ты. Я-то думал, хоть ты отнесёшься к этому событию серьёзно. А ты… Эх, Лёшка.

— Дядя Ген, — сделавшись серьёзным, тут же возразил я, — я же не в шутку спрашиваю. Смеялся я не над этим.

— Не в шутку? — всё ещё недоверчиво посмотрел на меня мужчина. — Не пойму я тебя, Лёша. Мутный ты какой-то в последнее время. Вот, вроде, иногда кажется, что знаешь больше, чем говоришь. А потом посмотришь — ан нет, ничегошеньки ты дальше носа своего, как и все, не видишь. Уж не обессудь, лейтенант. А я уж тебе прямо. Но ничего, окромя голубей, не было. Вот так. Ни собак, ни мутантов, ни подозрительных личностей в деревне. Я бы уж точно чего заметил, поскольку, как голуби-то вернулись, глаз не свожу с деревни.

— Марина в Подковы тоже не возвращалась?

— Марина? С чего бы ей? Не было.

— Понятно. Значит, только птицы?

— Птицы. А этого разве мало? Чем вот ты объяснишь такое событие? А?

— Событие, — сказал я, — и в самом деле загадочное. И ответов у меня, дядя Ген, для вас не имеется. Не знаю я, что происходит. У самого вопросов столько, что голова, гляди, вот-вот лопнет.

— Ладно, — заключил дядя Гена. — Полезу обратно. А ты куда собрался-то, если не секрет?

— На озеро.

— А что там?

— Да надеюсь, что ничего.

— Я оттуда и возвращаюсь. Рыбачил.

— Там всё спокойно?

— А то. Всё как и всегда. Ну поезжай, лейтенант. С богом.

Я сел в «уазик» и хотел было двинуться дальше, но через несколько секунд передумал. Ну что я, в самом деле, хочу там, на этом озере, найти? Ответ на свой главный вопрос я уже получил — перехлёст сработал. И нечего мне на озере делать. Если отец хочет меня найти, то обязательно и найдёт. А мне остаётся только ждать, никуда не отлучаясь далеко от отделения. За три дня много чего могло случиться. Отец мог отправиться, к примеру, в Перволучинск к маме. Он же ничего не знает о том, что у неё давно своя жизнь. Эх. Надо было его предупредить ещё в Ачинске. Впрочем, он же не идиот, не станет являться ни с того ни с сего и пугать её, прежде не разузнав, как она нынче живёт. То, что его похоронили в этой реальности, он знает, и этого вполне достаточно, чтобы не наворотить глупостей.

Я развернулся и поехал обратно к отделению.

В этот раз Пират встретил меня перед самым входом. Он сидел неподвижно, изредка поглядывая на бумажный пакет, стоявший возле двери в противоположном конце крыльца. Создавалось впечатление, будто он его охранял.

Я поднялся по ступенькам, медленно осознавая, что может этот пакет значить. И всё же мне не верилось, что моя догадка окажется в конце концов верной.

Однако я оказался в своих предположениях прав, потому что такой подарок под дверью мог оставить только один человек на всей этой планете — внутри пакета находился пластиковый контейнер с картошкой и двумя котлетами. Он был ещё тёплый. Я машинально огляделся по сторонам. Но ничто не нарушало утреннюю тишину улиц.

3 февраля 2024 г.