Вообще, командировка – это то, где происходят самые забавные события, потому как именно в командировке, вдали от родственников, друзей и знакомых можно позволить себе маленькие вольности, легкие шалости, небольшие глупости и хоть на время почувствовать себя почти свободным человеком. А когда командировка закончится и все это будет в прошлом, то останутся приятные воспоминания.

Вот почему о служебных поездках всегда так много разных баек и анекдотов.

Курс назывался не слишком изящно: «Обязанности руководителя: управление персоналом день за днем» – и был рассчитан на генеральных и коммерческих директоров, руководителей отделов, служб и подразделений. Короче, на руководителей любых уровней, каких угодно сфер деятельности. Коллектив подобрался в основном мужской, хотя было и несколько женщин – толстых и некрасивых.

Первая вводная лекция оказалась феноменально скучной и бесцветной до отвращения. Преподаватель, казалось, отбывал тяжелую трудовую повинность, никакого контакта с аудиторией не имел, да и не стремился его приобрести. Как же меня все это бесит. Почему я должен слушать то, что мне совсем не нужно и бесполезно? Встать бы да уйти. Но нет, нельзя. Сиди вот и слушай всякую хрень, а если смоешься, то тебя сразу заметят и сообщат кому надо, что раньше времени ушел с лекции.

Постепенно я приспособился. Человеческое существо может адаптироваться к самым неблагоприятным и трудным условиям существования, вот и я научился пропускать весь этот бред мимо себя, как бы сквозь сознание, и довольно скоро отточил свое умение настолько, что лектор мне не мешал и я его практически уже не слышал. Сразу стало легче, и я даже расхотел спать. И тут вдруг понял, что это просто подарок судьбы и у меня появилась редкая возможность подумать и составить план предстоящей работы и главных мероприятий на ближайшее будущее.

Неизвестно откуда взявшаяся муха летала по аудитории, временами садясь то на окна, то на стены. Наконец она куда-то делась и надолго затихла. Неизвестный борец с сексуальными меньшинствами тоже замолк, видимо, истощив запас своих аргументов и доводов.

Хорошо, хоть подумать можно о том, на что обычно не хватает ни времени, ни возможности. Моя работа убивала нормальные человеческие чувства. А если и не убивала до конца, то делала какими-то извращенными, сухими и схематичными. Во мне мало… да какое там мало – совсем не осталось сочувствия и сострадания к окружающим. Даже к себе самому. Да, иногда кому-то помогаю, но только лишь потому, что просто не могу поступить иначе, а вовсе не из соображений нравственности и морали. Иногда притворяюсь любящим и отзывчивым, но это маска, мимикрия для получения сиюминутных результатов. Те, кто хоть сколько-нибудь меня знают, думают, что я хороший, добрый и интересный в общении человек. Или наоборот – считают меня чудовищем и исчадием ада. Я ни то и ни другое, но я могу разрешать себе казаться кем-то только потому, что мне так надо или наоборот – ни до чего нет дела в этой жизни. На самом деле я просто зауряден, бесцветен и оторван от всех. Когда я вел себя естественно, когда в редкие минуты становился самим собой, то меня просто переставали замечать. Вообще. А когда я придумывал для себя новое имя и рассказывал от этого чужого лица всякие небылицы, то у меня возникало ну просто навалом друзей и приятелей, причем они были не фальшивые, а вполне настоящие. Я везде становился желанным собеседником и бесценным другом. И тут же от меня сразу начинали чего-то хотеть и ждать. Чтобы я кому-то позвонил, с кем-то поговорил и куда-то сходил. Но я не звонил близким друзьям и не встречался с ними только потому, что у меня давно уже не было ни близких, ни настоящих друзей. А если с кем-то и общался, то лишь для участия в тех немногочисленных мероприятиях и тусовках, на которые просто не хотелось приходить одному. И мало кто знал, что, просматривая свою адресную книжку, я не искал имени того, с кем мне лучше, а всего лишь выбирал из некоего числа неприятностей меньшее для себя.

Эта командировка, это обучение искусству быть начальником пришлись, как мне показалось, очень вовремя. Можно и отдохнуть.

Не помню уж, чем и как закончилось то первое занятие – вероятно, я все-таки уснул. Потом была небольшая вечеринка, поверхностные знакомства с коллегами – такими же жертвами садиста-лектора, что и я. А чуть позже, но в тот же вечер я вдруг уверовал в совпадения и карму. Ехал в гостиницу своим ходом, поскольку засиделся в кафе с молодой симпатичной женщиной-мерчандайзером откуда-то из провинции, учившейся в другой группе. Она даже не возражала, когда после нескольких доз алкоголя я запустил свои руки ей глубоко под одежду. Но до дела так и не дошло – она мялась, жалась, говорила, что еще не готова, а к сексу на первой встрече не расположена. Пришлось уйти – мы жили в разных отелях.

Машина осталась дома, а нанимать не хотелось. Вот и решил я прогуляться – воспользоваться так нелюбимым мною муниципальным транспортом, который не менялся здесь еще, по-моему, с прошлого века. Пока стоял на платформе и ждал поезда, подошла девушка – невысокая, симпатичная, несколько хулиганской наружности и со следами темной помады на губах. Такие мне всегда нравились. Одета в черную коротенькую курточку и термоджинсы в обтяжку. Полупрозрачное все, по прошлогодней последней моде, но сидит хорошо.

– Молодой человек, у вас не будет мелочи?

Я ответил непонимающим взглядом. Отвык я уже от таких обращений и от «мелочи» давно уже отучился, а тут – девушка.

– Очень надо, – уточнила она.

Я демонстративно похлопал себя по карманам, мелочи, конечно же, не нашел.

– Ну если нет мелочи, тогда, может, больше десятки? – продолжала она.

Я бы уж и дал ей пару десяток, не жалко, но у меня вообще с собой наличности не оказалось. Не ношу. Зачем, если есть карточка в кармане и микрочип в плече? Я же не сумасшедший сектант, чтобы вот так сразу отказываться от достижений цивилизации. Интересно, а экохристиане удаляют чипы под наркозом или без? Ведь применение наркоза тоже искусственное нарушение природного явления – естественного болевого процесса…

– Извините, но нет. Сегодня вообще неудачный день, – произнес я какую-то шаблонную фразу.

– Так, может, натурой отдам?

Я снова притворился непонимающим. Девушка явно без особых комплексов, только обратилась она вот уж точно не по адресу. Не люблю таких.

– Могу отсосать за полсотни кредитов, – уточнила она. Полсотни? Если кто-то знает себе цену, значит, он не раз ее называл.

– Нет уж, извините. Я тороплюсь, – буркнул я, а тут и мой поезд подошел.

Я вскочил в старинный вагон, а девушка осталась на платформе искать другой объект для своих усилий. Наркоманка, конечно же, на дозу собирает.

Гостиничный номер мне достался вполне приличный, без особых удобств, правда – душевая кабинка вместо ванны, но жить вполне можно. Если недолго. Упругие струйки душа ласково массировали тело, теплая вода расслабляла и успокаивала. Потом я вылез, лег на кровать, направил пульт на стену напротив и от скуки стал просматривать новостные таблоиды. Полистал видеоканалы, зашел на чьи-то частные ресурсы, посмотрел свою почту… Ничего интересного.

Я уже собирался спать, как в мой номер позвонили. Меня поприветствовала какая-то дама, сказала, что она из эскорт-службы отеля, и посоветовала мне скрасить одиночество – провести вечер и ночь с очаровательными девочками. Понять, в чем дело, было легче легкого: во многих гостиницах предлагают услуги проституток, это обычно даже включают в официальный счет. В общем, узнав, что услуги девушки по вызову обойдутся мне всего-навсего в сотню кредитов за ночь, я попросил прислать двух. Сразу же оговорюсь: я с продажными девками не сплю принципиально. Во-первых, себе дороже, а во-вторых, велика вероятность подцепить какую-нибудь нехорошую проблему. Я просто хотел, чтобы в первую ночь не было скучно, поэтому был готов заплатить девчонкам просто так, за то, чтобы посидеть в их обществе, поговорить, чтобы они рассказали о своей жизни и не было бы так тоскливо. Сказалась давняя привычка «кабинетного оперативника» – везде и всюду вербовать агентов.

Я быстро оделся, причесался и убрал постель. В дверь постучали. На пороге стояли две вполне симпатичные девицы – с пухлыми губками и обманчиво невинными глазками. Привела их некая пожилая дама, чем-то похожая на учительницу начальной школы. И тут же потребовала предоплату – двести кредитов, предупредив, что чаевые – уже по моему усмотрению.

Весь вечер путаны провели со мной за обычными разговорами, и до секса так и не дошло. Девушки пили заказанные мною напитки, делились байками из своей жизни и мечтательно говорили, как им осточертело существование в их городе и как они желают уехать куда-нибудь далеко и надолго. Около трех часов ночи я решил лечь спать и с девушками распрощался.

Но спал я недолго. Рано утром меня разбудил громкий стук в дверь. Проклиная все на свете, я накинул халат и поплелся открывать. В коридоре стояло несколько человек в полицейской форме, а из-за их спин выглядывали те самые «ночные бабочки».

– Это он, – истошно завопила одна из них. – Это он, он, сволочь! Ты, сука, за все расплатишься, я тебе обещаю!

В первый момент я вообще не понял, что происходит, но полицейские быстро мне все объяснили. Оказывается, эти шлюхи с утра пораньше явились в полицейский участок и написали заявления об изнасиловании в особо извращенной форме. Якобы они накануне вечером пришли вдвоем ко мне в номер, чтобы одолжить сигарет, а я затащил их к себе, связал и изнасиловал. Обоих. По очереди.

Сотрудники полицейского участка решили действовать незамедлительно, пока подозреваемый, то есть я, не скрылся с места преступления. Они тут же прислали в отель пару машин с оперативной бригадой и предложили мне проследовать под конвоем в участок для проведения следственных действий.

Девушки ехали за нами во второй машине, но самое удивительное, что, когда мы выходили на улицу, они шагали следом и, изображая несчастных жертв, горько рыдали, чуть ли не бились в истерике, вопя на два голоса:

– Этот подонок, негодяй, гнусный отвратительный тип изувечил всю мою жизнь! Кастрировать его надо, причем публично. Этому ничтожеству надо прострелить голову, ржавым гвоздем выковырять мозги и размазать их по стенке!

По документам я числился обычным бизнесменом – гендиректором компании «ЮниКод», и раскрывать свою истинную сущность не мог: Старик за это не то что отдела – работы бы меня лишил. Я не сопротивлялся – спорить с полицией бессмысленно и крайне опасно для здоровья. Меня обыскали, раздели догола, отобрали все вещи и, переодев в серую робу, запихнули камеру, но почти сразу увели в лабораторию для взятия образцов на анализ. Для экспертизы.

Часа через полтора меня пригласили в кабинет к следователю. Следователь – вполне современный и реально соображающий молодой человек – первым делом предложил ознакомиться с копией заявлений «потерпевших». Те в один голос утверждали, что я «затащил их в свой номер, связал, набросился, заткнул им рты кляпами и стал по очереди насиловать». При этом они как могли сопротивлялись и отбивались, пока насильник, то есть я, не насытился. Лишь когда он, то есть я, якобы уснул, пленницы сами освободились и смогли ускользнуть.

Кстати, еще один пикантный момент: одной из «пострадавших» было всего шестнадцать лет, другой – семнадцать. Короче, мне крупно повезло, что следователь попался нормальный и вполне адекватный. Он сразу, без протокола, сказал, что понимает, что меня нагло подставляют. Девкам либо захотелось денег, либо кто-то намеревался меня шантажировать. Но по закону – раз уж они написали заявления, должна быть проведена проверка, а заявителей отправят на медицинское обследование и снимут показания оргсканеров. Сразу скажу – последних у девушек не оказалось: капсулы были кем-то аккуратно вырезаны, как у экохристиан. Если экспертиза подтвердит факт изнасилования, тогда проведут подробное обследование «насильника», а уж потом будут судить. Мне сразу сказали, что арестовывать меня пока никто не собирается без доказательства вины, а в полицию меня доставили только для того, чтобы снять показания и взять подписку о невыезде.

Я не возмущался: ведь по закону кто угодно мог заявить об изнасиловании и показать пальцем на меня. А в моем случае все осложнялось большим количеством свидетелей: работники отеля, уборщицы, соседи – все видели, как девушки входили в мой номер, а потом выходили оттуда. Впрочем, следователь напомнил, что в моих интересах подать на них в суд за умышленную клевету с целью опорочить честь и достоинство гражданина, а вот это уже уголовно наказуемое деяние, и их запросто могут лишить свободы сроком до двух лет.

Как только я написал объяснительную и подписал все, что нужно, мне вернули одежду, мелкое карманное барахло, любезно разрешили сходить в туалет и выпустили на свободу. Я вернулся назад в гостиницу, а уже через пару часов сменил отель, сообщив об этом в полицию. Так, на всякий случай. С тех пор ни следователь, ни «потерпевшие» мне не звонили и никак не беспокоили. Я тогда практически не сомневался, что все экспертизы проведены и дело решили закрыть. И действительно, как позже стало известно, после медицинского освидетельствования и проведенных биологических тестов дело против меня было прекращено как из-за отсутствия прямых доказательств, так и оттого, что потерпевшие забрали свои заявления.

Я отбыл только половину из своего учебного срока, когда пришло уведомление из конторы. Как сообщалось в послании, кто-то пытался убить Лорен. Ее машину подожгли, и она с тяжелейшими ожогами доставлена в городскую клинику.

Как мог быстро я вернулся в отдел, а вечером уже говорил с врачом ожогового центра.

В официальной сводке сотрудники дорожной полиции сухо сообщили, что «…около девяти утра двигавшийся по проспекту в сторону центра Города автомобиль неожиданно загорелся. Все попытки потушить его имеющимися средствами на месте оказались безрезультатными. На место происшествия прибыл расчет в количестве одной пожарной машины, которому удалось потушить уже почти полностью сгоревший автомобиль. Впоследствии машину отбуксировали на обочину, а сотрудники дорожной службы очищают проезжую часть от частей сгоревшего автомобиля. В результате происшествия пострадала женщина, с тяжелейшими ожогами она доставлена в специализированное отделение одной из городских клиник».

Интересно… автомобиль неожиданно загорелся. С чего бы это он?

Я никогда не любил Лорен и даже побаивался ее. Она была маньячкой и убийцей. На ее счету значилось множество загубленных человеческих жизней. От своего неизлечимого пристрастия к наркотику четвертого поколения – нар джину – она спасалась единственным возможным, как ей казалось, способом – съедала живой человеческий мозг. Когда чаще, когда реже она ловила где-то на улицах Города одинокого молодого прохожего, пользуясь своим очарованием, завлекала его к себе домой и там, изображая садомазохистские игры, крепко фиксировала. Затем вставляла в рот кляп и аккуратно отпиливала крышку черепа. Потом обычной ложкой съедала еще живой мозг. От трупов избавлялась просто: расчленяла в ванной, перемалывала в бытовом утилизаторе и сливала в канализацию.

А мне, ради дела, приходилось смотреть на это сквозь пальцы.

Нельзя забывать, что эта женщина являлась одним из важнейших и наиболее дорогостоящих сотрудников моего отдела, я с ней немало поработал, много вложил и привык к ее обществу. Обладая врожденными способностями, она стала великолепным сотрудником. Она была дьявольски умна, экзотически красива, чрезвычайно технична. С ее помощью раскрыли столько дел, что спасли сотни, если не тысячи других жизней. Она являлась незаменимым шедевром спецмедицины, последним достижением научной мысли. На нее затратили столько средств, до такой степени напихали всяческими устройствами, что повторно осуществить такие расходы уже не позволил бы никто.

Как я выяснил уже по приезде, в машине Лорен произошел объемный взрыв какого-то горючего газа, и моя сотрудница пребывала в крайне тяжелом состоянии. Вероятно, сработала газовая бомба.

Как объяснил врач, у Лорен ожог девяноста процентов поверхности тела, и для лечения надо срочно найти совместимых кожных доноров, но в криобанке подходящей группы сейчас нет. У Лорен оказалось очень редкое сочетание антигенов. Причем найти надо за два дня, и плюс лекарства на каждый день по две тысячи кредитов, а на само лечение еще по тысяче. А пока ей будут сливать кровь, диализировать и заливать обратно. Через несколько дней понадобится операция, нужна кожа – по двести кредитов за квадратный дюйм. Я сразу позвонил в финотдел службы и попытался оформить оплату. На другой день медики заявили мне, что кроме поврежденной кожи у Лорен еще и степень ожога III-Б. Кто не знает – это последняя степень перед обугливанием, то есть ткани оказались повреждены чуть ли не на дюйм в глубину, а огненными парами у нее обожжены органы дыхания. Простой пересадкой кожи не обойтись, нужна какая-то херня, которую делают из живых доноров, но стоила она столько-то. Самое главное – никаких гарантий, а применять такое лечение надо в течение года, а то и полутора лет. Короче, лечение встало бы более чем в сорок тысяч кредитов в месяц.

Врач говорил без особого оптимизма – да, состояние пока стабильное. Прогноз? Осторожный, но, вероятно, с оперативной работой уже все кончено. После таких травм списывают вчистую, даже восстановительная терапия не обещает полной реабилитации…

Так. Списывают, значит.

Здесь уже никакие кредиты не помогут. Правда, мне дали сутки подумать – согласимся ли мы оплачивать такое или нет…

Контора денег дала только на два дня – обо всей сумме не могло быть и речи. Как мне тогда доходчиво объяснили, траты и так очень большие, а перспективы весьма сомнительны и туманны. Но мне милостиво разрешили вносить недостающие суммы за свой счет. Явно в финотделе уже все знали и о будущем Лорен никаких иллюзий не испытывали. А может, и сам Старик руку приложил.

На следующее утро врач прямо спросил, нашел ли я деньги на оплату всего, что требуется для Лорен? Если нет, то она не проживет и пары дней.

Лорен умерла на следующий день. В заключении патологоанатома я прочитал, что там была степень ожога III-Б при ста процентах поверхности тела. С такими ожогами до сих пор никого не лечат. Иными словами, врачи знали заранее, что Лорен обречена, но при этом тянули деньги. За такое судить надо. Нет, возможно, что они делали все, что могли, но разве нельзя было просто колоть обезболивающее? Стив мне потом объяснил, что Лорен мало что чувствовала, потому что болевой порог у нее был искусственно понижен, да и нервные окончания сгорели. Все три дня она была в сознании, до самого конца. Она вообще чудом прожила эти дни.

Тело Лорен выглядело просто ужасно, поэтому хоронили в закрытом гробу. Хоронили тайно, поскольку почти никто из основной конторы ее не знал, да и не должен был знать. Присутствовали только самые близкие – я, врачи, два тренера и кибертронщики, вживлявшие в ее тело свои устройства. Как потом оказалось, они пришли вовсе не для того чтобы проститься, а чтобы после прощания и опускания гроба пойти куда-то в тайные комнаты крематория и вырезать из тела Лорен все те хитрые штучки, что сами же туда и вставили. Сжигать с электроникой и чужеродными имплантатами запрещал закон.