Раздался с неба рокот дивный. Блуждая средь лесов пустых,

Он неумело и несмело садился наземь. Вмиг он стих.

И, как ребёнок, загрустил, упав в объятья серых льдин,

И сквозь тревогу чёрных туч смотрел на небо из картин.

Как жизнь жива, как мгла мертва, была небесная заря,

Что непокорно, из-под лба встречала ночь во власти льда.

Быть может, чуждая душа ей пела песнь? Быть может, зря?

Ведь мгла, свободна и горда, в свой тёмный путь опять ушла.

Мешая ночь из серебра, как сон живого мертвеца,

Рисуя красками, заря хотела сотворить гонца,

Что был готов спуститься вниз и передать её каприз:

«Дитя, пожалуйста, уймись и в мир родной назад вернись».

Но те фальшивые рисунки в глазах, что цвета незабудки,

С вершины мнимого величья светились яростно и жутко,

Подобно пламени смеясь над криком шустрым… Возвратясь,

Гонец ей передал приказ: «Мой мир родной исчез уж с глаз».

Заря разбрызгала гуашь, и в гневе треснул карандаш,

И лес пустой непроизвольно вдруг стал похожим на мираж.

Смешались краски, грусть в зените, и на любви больной орбите

Вдруг стало холодно и жутко. Нет больше шума – только скука.

Но небеса сияют цветом. Грусть, отражённая в нефрите,

Для беглеца в миры другие – тревога чёрных туч… Поймите,

Всё это – лишь игрушка карт, и красок, и надежд… А мрак

Роднее крика лишь тогда, когда чернеют облака.