«Ленин – жив.

Цой – жив.

Народный артист СССР Михаил Горшенёв – живее всех живых», – закусив язык от усердия, корябал на парте Петя. Урок истории был скучнейший, а майское солнце, заливающее светлый класс, категорически не призывало к учёбе.

– Петя, о чём я сейчас говорила?

Вера Ивановна карающей тенью выросла над пионером.

– Об авиакатастрофе и гибели Горбачёва, – не моргнув глазом откликнулся семиклассник, мгновенно прикрыв «живопись» рукой.

Едва учительница отошла, как школьник толкнул локтем сидящего с ним за партой Эдика. Хоть его сосед по парте и был круглым отличником, в отличие от троечника Пети, но дружили они с первого класса.

– Эдь, давай со следующего урока дёрнем? В «Гражданку» срубимся по сети.

– Да ну, чекисты – имба и не контрятся[5]. Пока им дальность маузеров не порежут, фиг я играть буду.

Эдик погрыз стилус и что-то ввёл в планшет вслед за словами учительницы. Затем повернулся:

– Давай лучше ракеты на стройке позапускаем. Я у отца в НИИ реагентов кое-каких прихватил… Смешаем, так грохнут! Ты не представляешь! Трубу подходящую найдём, думаю, до стратосферы запустим.

Петя уважительно присвистнул.

– Кстати, о ракетах… – откликнулся Эдик. – Как думаешь, завтра будут занятия?

– Да ты чё! Кто в такой день учиться будет? Выходной сделают!

В сказанном Петя был уверен железобетонно. Ведь завтра день обещал стать не просто историческим. Завтрашнее число должно было попасть во все школьные учебники.

Да, конечно, всем было страшно обидно, что Америка стала первой на Луне, но то поражение значило одно – вызов принят. Марс обязан был стать советским.

Гонка за первенство на Красной планете длилась уже годы. Две сверхдержавы работали без устали. Люди создавали чертежи, модели аппаратов, новейшие агрегаты ракет. И грезили. Грезили. Грёзы охватили всех. Взрослые заключали пари. Дети – кто с мотоциклетными шлемами, а кто с ведёрками на головах – играли в покорение Марса и втыкали в песочницах флаги. Колька Аксёнов, здоровенный оболтус из соседнего класса, и вовсе отличился: решил показать всем посадку на Марс – и с двумя зонтами сиганул с крыши школы. Теперь Колька лежал в больнице, загипсованный, жутко гордый подвигом и одарённый девичьим вниманием. А гонка всё шла.

В начале этой весны с разницей в несколько минут корабли из США и СССР наконец стартовали к Марсу.

Семьдесят дней полёта. Непрерывный прямой эфир. Сердечные приступы зрителей, когда там, в пустоте космоса, случались внештатные ситуации. Главное событие двадцать первого века. Весь мир твердил теперь только две фамилии: Зайцев и Гамильтон. Два командира – и два соперника. К концу их разделяло целых два дня полёта. Завтра экипаж Зайцева должен был вывести аппарат на орбиту Красной планеты и высадиться, поставив советский флаг, пока Гамильтон будет мчаться в пространстве, обречённый стать вторым.

Народ ликовал заранее.

Звонок телефона. Учительница отошла в угол класса. Выслушала. Из её рук, шелестя страницами, выпал журнал.

– Дети. – Вера Ивановна нетвёрдо подошла к столу. Голос стал каким-то жалким. – Дети. Сейчас был экстренный выпуск программы «Время». Сегодня. В десять часов утра. Корабль Зайцева столкнулся с астероидом. Космонавтам ничто не угрожает, но посадочный модуль полностью вышел из строя. ЦУП дал приказ космонавтам о возвращении на Землю.

Учительница села на стул и бессильно закрыла лицо руками.

Светлый майский день бил в окно мрачной, почти грозовой тишиной.

Когда друзья вышли из школы, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось всего сорок пять часов.

Малышня, пища, играла в догонялки.

Кругом зелёная трава. Вокруг белых шпилей многоэтажек, утопающих основаниями в цветущих садах, носятся стайки голубей.

А на душе гадостно-гадостно… Будто на Новый год оставили без подарков.

Петя и Эдик брели с уроков, пиная перед собой щебёнку.

– Родители твои дома? – наконец нарушил тишину Эдик.

– Не, мама в Москву командирована на неделю. Отец недавно звонил, говорит: вернётся ночью с завода. Джигурда, мол, у него случился. Вечно он этого народного артиста вспоминает не к месту, а почему, понять не могу… Можем ко мне зайти. Фильмы посмотрим.

– Только что-нибудь такое… Не о космосе.

Когда они включили новенький «Рубин-2000», до высадки американской экспедиции на Марс оставалось всего сорок четыре часа.

Мысль родилась, когда ребята досмотрели знаменитый фильм «Чапаев против Фантомаса». Коварный злодей там отправился в прошлое, чтобы присвоить золото Колчака, а молодая советская власть пыталась помешать ему и вернуть ценности народу.

Пошли титры. Затем – программа «Время». Первый репортаж – эфир с летящего к Марсу корабля США.

– Слушай… – Эдик отвлёкся от бульдожьей морды американского астронавта. – Вот ты в машину времени веришь? Ведь когда-нибудь её должны изобрести?

– Ну, может, изобрели в будущем… – Петя разочарованно вертел в руках склеенную когда-то модельку советского космолёта, который сейчас так подвёл Зайцева.

– А если отправить послание в будущее, чтобы нам помогли? Ну нельзя же, чтоб американцы первыми на Марсе были.

– Ага, помогут… Стоит эта твоя машина времени в какой-нибудь военной части. И пять этажей занимает. И охрана кругом. С бластерами. И пулемётами шестиствольными…

– Раньше компьютеры тоже этажи занимали. А сейчас хоть в блоху его вставят, если захотят. А что до военных… технологии всегда распространяются. Вчера – для военных, сегодня – для мирных людей. Да сейчас уже, если очень захотеть, можно и киборга боевого в гараже сварить. Сам знаешь.

Глаза Пети блеснули. Эдик тряхнул его за плечи:

– Не отвлекайся. Так вот, в будущем, я думаю, с машинами времени у людей проблем нет.

– Тогда бы к нам все путешествовали давно. И были бы варяги с пулемётами, а крестоносцы угрожали бы Саладину авианосной группировкой.

– Я книгу одну скачал. «Научно-популярно о времени». Там писали: что бы ты ни изменил в прошлом, всё равно вернёшься в своё настоящее. Потому что иначе будет временной парадокс. Но вот прошлое после твоего визита станет параллельным, и появится ещё одно, альтернативное будущее.

Когда пионеры переглянулись, был сорок один час до высадки американской экспедиции на Марс.

Весь вечер Петя и Эдик сочиняли текст послания в будущее. Затем приложили к бумаге координаты и карту. Петя добавил ещё учебник русского языка для шестого класса. Якобы для облегчения дешифровки, а на самом деле просто желая избавиться от ненавистной книжицы. Упаковали всё в здоровенную пластиковую банку от бразильского кофе. Залили клеем крышку. Упаковали в пакет для верности.

Затем до ночи спорили, куда послание положить. Замуровать в стену? Раньше рабочие найдут. Просто закопать? Так никогда не найдут.

– Вот что нужно, чтобы это нашли археологи. Болото за городом знаешь? Там свалка раньше была… А археологи их раскапывать любят, я в «Пионерской правде» читал. Вот лет через двести пойдут с искателями какими-нибудь…

– Будут они ради банки трудиться. Нужно найти чем заинтересовать археологов. Может, старую стиральную машинку с помойки возьмём? Или электрочайник сломанный?

– У них таких чайников, поди, будет… Слушай, Петь, если я правильно помню, папа твой в прошлом месяце купил «Иж-Меркурий»?

Когда Петя начал безуспешно протестовать, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось лишь двадцать восемь часов.

До болота добирались долго. Под играющие в наушниках бессмертные песни народного артиста СССР Михаила Горшенёва школьники тащили красавец мотоцикл по кочкам и ухабам заросшей тропки, идущей вдоль низких, корявых деревьев.

В наушниках Пети как раз закончила играть песня «Дурак и Ленин», сменяясь «Сапогами красноармейца», когда Эдик тронул друга за плечо:

– Вот тут, кажется, глубоко уже. – Школьник отодвинул осоку и потыкал палкой в спокойной водице.

Примотав банку с посланием к рулю, пионеры упаковали мотоцикл в плёнку, тщательно запаяв термоножом. Покивали. Толкнули в трясину.

Булькнуло. Петя с грустью уставился на «Иж Меркурий». Мотоцикл быстро погружался, укоряюще посверкивая хромом труб. Вот скрылись и они. Вода успокоилась, только редко-редко поднимались пузыри.

Пионеры сидели на покрытом мхом стволе дерева, глядя в холодную воду.

– Что делать-то?

– Ждать.

– Долго?

– Не знаю.

Они просидели полчаса, слушая музыку. Час. Полтора. Ничто так и не изменилось.

– Папа меня убьёт, – тихо произнёс Петя и убрал наушники, из которых бодро звучали гитарные аккорды песни «Бунт на корабле “Князь Потёмкин-Таврический”».

Именно в этот момент воздух вокруг пошёл мелкой рябью.

– Благости вам, славные древнесоюзцы, – раздался голос сзади.

Перед обернувшимися пионерами на корточках сидел странный человек: одна бровь покрашена белым, другая – чёрным, а борода и вовсе была из медных пластин, то и дело сыплющих фонтанами синих электрических искр. Человек несколько раз побил рукой по колену и приложил руку к груди.

– Я есмь великий древнеолог Иннокентий. Зла вам не сотворю.

Он говорил тяжело, морща лоб и мучительно подбирая каждое слово.

– Три дня раскудесивал буквицы ваши, когда травокат подняли. Пять сотен лет прошёл.

– Джигурда хэппенд… – прокомментировал Петя.

– А у вас там как, через пять сотен лет? – Эдик справился с собой быстрее.

Археолог замолчал, осмысливая. Важно огладил свою механическую бороду. Затем откликнулся:

– И сахар поедаем, и соль. Разное.

– А Союз? Союз есть? – Петя слегка отошёл от шока и жадно рассматривал гостя.

– Государств нет, едины люди. Да не затем я.

Археолог протянул пионерам небольшой синий шар красного цвета, поражающий своей идеально пирамидальной формой.

– Чрез пространство переносчик сие. В десницу забрать надо. Думу думать могуче о координатах. Так на то место и попадёшь. Но мало заряда осталось. На туда, на обратно – и всё. Выучили, изрёк что, отроки? Покеда.

Борода археолога вдруг заискрила пуще прежнего – и фигура исчезла. Только треугольный шарик на руке Пети мягко лучился фиолетовой темнотой да на мхе осталось два глубоких, медленно заполняющихся водой следа.

Когда школьники окончательно оправились от шока, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось двадцать четыре часа.

Дальше было уже дело техники. Устройство переноса уложили в коробку под кроватью. Пошли на учёбу. Как только закончился последний урок, спрятались в классе: подождали, пока тот опустеет. Вынесли из космического уголка скафандр настоящий: его вручала делегация приезжавших в школу космонавтов из братской Анголы.

Сунули ношу в мешок, вылезли в окно и, продравшись через кусты сирени, перелезли через забор. Потом дворами добрались до дома Пети, благо отец на два дня отправился в Свердловск принимать станки, а мать не вернулась ещё из командировки.

Когда всё было готово, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось лишь десять часов.

Ребята разбили копилки и углубились в Интернет в поисках чертежей. Купили баллоны с воздухом, герметик, шланги. Всю ночь они латали, заваривали и паяли. Под утро Эдик героически облачился в скафандр, и в ванной начались испытания герметичности. Залили соседей, откачали чуть не захлебнувшегося Эдика, поменяли шланги. Снова испробовали. Порядок.

За сорок семь минут до высадки американской экспедиции на Марс скафандр был готов.

Школьники утирали пот. Петя оглянулся на бурчащий для фона телевизор. Новостной канал уже вёл прямую трансляцию с Марса. В точку посадки американских астронавтов зонд НАСА заранее доставил камеры.

Эдик вскочил с дивана:

– Флаг! Флаг забыли!

Школьники заметались по квартире. В конце концов отодрали длинную антенну у раритетного приёмника и приделали на клей и нитку к нему пионерский галстук. Порядок.

– Стой! Не учли!

– Что?

– Если мы пространство на Марс откроем, то там же давления почти никакого нет! Воздух будет засасывать, как в пылесос. Нужно что-то герметичное. – Эдик покосился в сторону кухни.

– Нет! Нет! Нет! Папа меня и так убьёт!

– Матрос-партизан Железняк за Советы жизнь отдал, а тебе холодильник жалко?!

Пристыженный Петя отправился на кухню и раскрыл дверь ЗИЛа. Холодильник был что надо: здоровенный, под потолок.

На стол улеглись сервелат, сосиски, пельмени, картошка, сырки плавленые, здоровенный копчёный язь, мутноглазая селёдка, морковь, завядшая петрушка, помидоры, кефир, вскрытая трёхлитровка солёных огурцов, салат, завёрнутый в фольгу кусок мороженого… Затем на пол упали железные полки и пластиковые ящики.

В холодильнике стало светло и пусто.

– Давай. – Эдик притащил скафандр. – Точка невозврата пройдена.

– Мы её прошли, ещё когда мотоцикл утопили… – Петя с трудом облачился и защёлкнул шлем. – Ну как?

– Вылитый Титов. Лезь.

Дверь захлопнулась. Снаружи зашипело. Это Эдик начал заливать холодильник (и наверняка всю кухню) герметиком из баллона.

– Три! – наконец послышалось снаружи. – Два! Один! Поехал!

Когда Петя тряхнул телепортатор, зажмурил глаза и представил Марс, оставалось две с половиной минуты до высадки американской экспедиции на Марс.

Хлопнуло. Пионер не устоял на ногах и свалился на песок. Красный песок. Красный песок под ярко-оранжевым небом.

Петя замер, не в силах поверить. Всё как он представлял: камни, свет, солнце! Вот и автоматическая камера НАСА. Пионер оглянулся. Прямо за его спиной на Марс медленно опускался корабль. Высадка начиналась!

Сотрясение почвы. Приземление. Корабль замер, погасив дюзы. Дверь бесшумно открылась, являя фигуру в белом скафандре со звёздно-полосатым флагом в руке.

Петя помахал рукой.

Фигура замерла, чуть не выронив свою ношу.

Петя с силой всадил красный флаг в марсианский песок и улыбнулся астронавту.

– Извините, дядя, но пионер – значит первый!