У нас тут такая появилась, вся из себя… юная, лёгкая, воздушная. Прям недотрога… Я к ней и так и этак: «У-тю-тю-тю-тю! Вы так прекрасны, а я благороден. Может, прогуляемся?»

А она на меня не смотрит и на шутки мои не реагирует.

Я же очень даже ничего, горяч. Как вижу её, так пламенею, жаром меня обдаёт. Ничего с собой поделать не могу. Горю от любви… Мне же надо привлечь к себе как-то её внимание. Говорю ей: «Давайте вас сопровожу, куда вам надо. А то тут разные ходят, обидеть могут».

А она фыр да фыр, чугунной башкой обзывает. Не нужен ей, видите ли, такой престарелый поклонник.

Ну да, я не молод. Зато я крепкий. Меня вон бей чем хочешь – мне всё нипочём. Воспылал страстью так, жить без неё не могу… Подговорил тут одного, чтобы помог её уломать встречаться со мною. А он, представляете, сам на неё вешаться стал. Я не выдержал и стукнул его. Не сильно так. Для острастки только… Кто же знал, что он таким слабаком окажется? И проломил ему башку.

А она как закричит:

– Что же вы моих поклонников калечите? Варвар вы из прошлого века. Так за дамами не ухаживают.

Я ей говорю:

– Вы намекните – как. Давайте прогуляемся без всякого такого… Всё деликатно. Только позвольте сперва погладить вас аккуратно по спинке. Очень уж люблю тактильные ощущения.

А она мне отвечает так грубо:

– Отвали, болван. Ты для меня стар. Я люблю помоложе.

Я в ответ:

– Вон твой помоложе – с пробитой башкой валяется. Не выдержал простого удара немолодого ухажёра.

А она мне:

– Пошёл вон.

Ну, значит, отошёл я от неё ненадолго. Думаю, пусть успокоится. Смотрю, а тут француз какой-то нарисовался. Pulverizateur (Пульверизато́ром) кличут. И давай круги вокруг неё нарезать. Лопочет что-то по-французски. Лапшу, значит, на уши ей вешает и водичку на неё прыскает. А она хохочет… Я же патриот! Вон у нас и Дума федеральный закон издала «О недопустимости использования иностранных слов». Ну и патриотично так врезал ему под дых, чтоб не говорил на чужом наречии. Нечего бахвалиться образованием. Кто ж знал, что и этот скопытится? Вот молодёжь слабая пошла!

А она как заистерит так громко:

– Караул! Убивают!

– Да вы что? – удивляюсь я. – Кто вас убивает? Я к вам даже близко не подошёл.

– Вот и не подходите больше никогда! – кричит она. – Ненавижу вас. Вы мне всю жизнь поломали. С кем мне теперь встречаться? Всех женихов покалечили!

Я же к ней со всей душой. А она… И тут что-то надломилось во мне. Раз – и перегорел.

Отправили меня, значит, на верхнюю полку шкафа в костюмерной театра и табличку повесили: «Музейный экспонат. Цельнолитой чугунный утюг XIX века. Руками не трогать».

Сижу теперь, смотрю сверху на предмет своей страсти – шифоновое платье. А она нашла себе другого, деликатного – парогенератор. Теперь с ним встречается.