Оплачен чек, очищен гардероб.

Поэт усталый думает о малом,

Как в формулу полночного метро

Вписать себя случайным интегралом.

Друзья зовут в турне по кабакам.

Какой концерт, скажи, без афтепати?

Он ищет повод, чтобы отказать им,

И всё-таки колеблется слегка.

И ночь вокруг как тёмная река,

Московских крыш неровные обводы

Подобны стае рыб глубоководных,

Подсвечены над ЦУМом облака.

Поэт молчит, вдыхая воздух влажный

С оттенком кофе, с толикой вины,

И го́рода неоновые сны

Врываются в вагон многоэтажный

Его души. К чему пустое пьянство?

Он отступает, опуская взгляд,

И заполняет гулкое пространство

Неугомонный сменщик-снегопад.

Поэт ныряет глубже в темноту.

Чешуйки праздника, фонарики во рту,

И под затылком зёрнышко мигрени,

И зев подземки, дёсенный гранит.

Сусальный купол церковки блестит,

И на него с прищуром смотрит Ленин.

Поэт стремится ниже, к поездам,

Но часть его ещё гуляет там,

Вычерчивая странные маршруты.

Едва заметный только лишь котам,

Уже не свет, ещё не пустота,

Дагеротип непрожитой минуты,

Как сон, как дым, как тёмное крыло,

Неоновой и снежною иглой

Пронзает город сонный и пузатый.

И шов неровный вьётся по дворам,

Скрепляя совершённое вчера

С зародышем неведомого завтра.

Поэт уснул, укрывшись с головой

Кофейной и ликёровой Москвой,

Кузнечиком в солёной карамели.

И где-то возле Крымского моста

Дежурный ангел кошкам и котам

Тихонечко играет на свирели.