Летом 2022 года я нашла на улице кота. Этот бедолага выпал у кого-то из окна.

Я совру, если скажу, что сразу кинулась его спасать. Дома у меня уже жили две подобранные кошки, собака-дворняжка, тоже с улицы, двое чудесных детей и любимый муж.

На самом деле я подумала: «Хоть бы, хоть бы пришёл хозяин. Или хоть бы, хоть бы кто-то ещё ему помог. Не я».

Кот провёл в ожидании своего хозяина или кого-нибудь всю ночь. Но никто за ним не пришёл.

На следующее утро я вытащила его из-под балкона. Кот вцепился мне в кофту острыми когтями, и вы не представляете, как от него дурно пахло.

Ветеринар сделал рентген и сказал, что у кота серьёзный перелом лапы. Потом ветеринар назвал, сколько стоит вылечить кота, и я подумала: «Вот я влипла».

Первый мой пост о коте в соцсетях был просьбой о помощи. Никогда раньше я так не делала, но одной мне было не справиться.

Деньги на лечение удалось собрать за два дня. У меня пикал и пикал телефон: «Котику», «Пусть поправляется!», «На лечение». Когда говорят, что люди плохие и жестокие, – не верьте. Люди разные. И людей добрых, конечно, больше.

Коту сделали операцию.

Я писала в соцсетях много отчётов: куда были потрачены деньги, как чувствует себя животное. Потом сообщала, что кот уже почти поправился и как здорово будет, если кто-то захочет его забрать.

Но вскоре мы поняли, что испытание с лечением кота было всего лишь разминкой. Настоящим сюрпризом стал характер животины. Ночной скакун, профессиональный скребун наполнителя, любитель воды из унитаза, взломщик шкафов, поедатель бумаги и картона, хитрый воришка еды из холодильника. Ну кто вообще возьмёт такую зверюгу?

Никто и не взял.

А я продолжала писать о коте – для меня это уже был способ не сойти с ума, такая психотерапия.

Через год, с подсказки подруги, я сложила все записи, и получилась повесть «Кот прямо с неба» (название придумал муж), которую я отправила на литературный конкурс «Короткий список, или Саламандра».

И вот тут нужно открыть одну тайну. Я мечтала написать и издать свою книгу с 13 лет. Уже став журналистом, я писала рассказы и повести, рассылала их в издательства и на конкурсы. Никто не брал.

В 2023 году на литературный конкурс «Короткий список, или Саламандра» прислали более 400 текстов. Повесть о коте сначала вошла в топ-25, а потом её выбрало издательство, о котором я даже не могла помыслить, – «Самокат».

Наши мечты всегда исполняются. Иногда они исполняются вот так – сложно, не сразу, с проверкой на вшивость, со сложными эмоциями и даже лишениями. Наши мечты – это то, на что мы готовы ради этого прекрасного мира.

«У кота была собака» – вторая книга. В ней тоже есть кот, но он не главный герой. Только, пожалуйста, ему этого не говорите.

Восемь из десяти собак появляются из детской фразы: «Родители, я хочу собаку, ну пожалуйста-пожалуйста, буду выносить мусор сто лет, мыть посуду три тысячи лет, и ещё можете забрать мой телефон на два дня. Ну пожа-а-а-а-алуйста».

Остальные собаки возникают чудом. Две мои знакомые художницы независимо друг от друга рассказали:

– Однажды я нарисовала собаку. Просто из головы придумала. А потом в точности такая собака у меня появилась. Случайно.

И это доказательство того, что вселенная, конечно, слышит нас и видит.

– Я хочу собаку, – сказала однажды моя дочь Варя. Ей было шесть лет. И вообще-то на тот момент мы уже подарили ей братика Пашу.

Но Варя – девочка очень упрямая.

– Очень хочу собаку. Готова мыть посуду. Год. Нет: неделю. – Варя начала переговоры.

– У нас уже есть две кошки, – напомнила я.

Две кошки, да: Бася и Шнурок. Очаровательные. Обе подобраны на улице.

Басю мы с мужем Алексеем нашли под машиной. Мы тогда только поженились, и не было у нас ещё ни дочери, ни сыночка. Возвращались после работы домой и услышали, что под старой брошенной машиной во дворе пищит котька. Я основательно извазюкалась, пытаясь её вытащить, но справилась. Так мы получили пушистое блохастое чудо полутора месяцев. Лёша сказал:

– Ох, мы, конечно же, оставим её себе.

А через год родилась Варя.

Шнурка мы подобрали уже вместе с Варей. Была осень. Подходя к дому после прогулки, мы увидели, как чёрный комок перекатывается через дорогу.

– Ай-ай! – воскликнули мы обе и схватили ещё одно блохастое чудо полутора месяцев.

Лёша, вернувшись домой из театра (Лёша – драматург), сказал:

– Ох, мы, конечно же, оставим её себе.

А через год родился Паша.

Я не думаю, что появление кошек и рождение детей связаны. Но на всякий случай я предупредила, что больше кошек не буду подбирать. Лёша грустно покачал головой. Вообще, мне кажется, что кошек мой муж любит больше, чем меня. Иногда я ему это говорю.

– Да что ты, – успокаивает он, умильно улыбаясь. – Это не так.

В этот момент он обычно гладит кошку.

А потом Варя задала волшебный вопрос, и стало как-то сразу понятно, что собака будет.

– Но из приюта, – поставила я условие.

Так как мы никогда не были собачниками, не было у нас ни предпочтений в породах, ни знаний о них – то взять собаку из приюта показалось самым разумным.

Мы ездили в приюты, гуляли с волонтёрами и собачками. Приютские собаки чаще всего появляются из жестоких человеческих сердец и лишь иногда – просто из печальных историй. Эти собаки живут в вольерах и клетках месяцами, годами, всю жизнь. Многие уходят на радугу, так и не узнав, что же это такое – иметь своего человека.

Жизнь приютских собак скрашивают зооволонтёры и зоозащитники. Они приходят гулять, общаться, делают всё, чтобы найти того самого человека. Ведь должен же он где-то быть. Должен. Может быть, этот человек бродит по миру грустный и печальный, тоскует всё о чём-то, а сам просто не догадывается, что в приюте сидит собака и ждёт его – именно его.

Я до сих пор помню одну собачку – Васю. Чёрно-рыжую дворняжку с изящной вытянутой мордочкой. Вася очень нас испугалась. Шумный Паша, весёлая Варя… Вася шла рядом с волонтёром, прижимаясь к ноге, и всё оглядывалась – не обидим ли мы её и вообще, зачем припёрлись. Возможно, Вася нравилась нам, но мы ей точно не нравились. И это тоже нужно уметь принимать.

А потом случайно на глаза попалась запись зооволонтёра Ольги. Она писала, что около завода нашла небольшую собачку-маму с семерыми щенятами. Был январь. Ольга опубликовала фотографии и видео. Крошечная худая мама и её чёрные, рыжие, белые плюшевые колобочки на фоне забора. На снегу одноразовые контейнеры с кормом. Мама вертит хвостом в приливе собачьей благодарности за внимание. А колобки пищат и дурачатся. Собачье счастье.

Среди них мы и увидели нашу Рони. Через неделю она уже была у нас. Ещё одно блохастое чудо. И до сих пор у меня замирает сердце от мысли, что если бы мы её не забрали, то, возможно, она провела бы свою жизнь в приюте – в бесконечном ожидании своего человека.

Ольга, кстати, тогда нашла дом всем щенкам. И даже маме. А ведь Ольге никто не платит за это зарплату и орденов не выписывает, даже грамот. Зачем, кажется, ей это? Да просто сердце так стучит. Про мир оно стучит.

Первое время меня очень смущала одна вещь… Вот Басю или Шнурка гладишь – и они урчат. Рони гладишь – а она не урчит. Но потом я привыкла.

Бася и Шнурок сначала наблюдали за Рони с подоконника. Прижавшись друг к другу, приняв образ графинь Вишенок, они тихонько переговаривались:

– Ты не знаешь случайно, кого они притащили?

– Медведь, что ли?

– Мне кажется, хомяк…

Но постепенно и они привыкли к Рони и даже передали кой-какие свои привычки: вылизывать лапки, спать клубочком и смотреть подолгу в окно. И Бася по секрету сказала мне: «Хорошая недокошка».

Честно-честно. Бася сказала, и я её поняла.

Солнце – звезда. Земля – круглая. Небо – общее. Все – говорят. Говорят комары и мухи, мыши и лисы, собаки и кошки. Мир вообще многоголосый и многослойный. И стоит раз это осознать, как всё становится очень простым. А главное, уходит навсегда из сердца глупая мысль о том, что человек – царь природы. Не царь, а часть. Часть прекрасного мира. Одна часть – одинаково важная и одинаково равная всем остальным.

Роня быстро стала нашей – смешной, часто неуклюжей, с ушами конвертиками. Имя её мы коверкали на все лады: Рони-пеперони, Ронюха, Рониэлла Полкановна. Она выросла в интеллигентную, вежливую собаку.

С одной лишь особенностью – безумным страхом громких звуков.

Однажды Лёше приснился кошмар, и он закричал. Громко. Вот так:

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Я проснулась.

Дети проснулись.

Бася и Шнура проснулись, вздрогнули, но быстро пришли в себя и спросили:

– Покормишь?

А что же Рони? Рони со страху обкакалась.

– Рони, как же ты будешь наш дом защищать? От вора, например… – попеняла я собаке.

– Может, это мой секретный метод, – сказала собачуха, потупив глаза.

– И в чём же он заключается? – уточнила я.

Рони замялась. Видно было, что она пытается что-то придумать, что-то такое серьёзное, весомое.

– Вор задохнётся и упадёт? – подсказала Бася.

– Или поскользнётся и упадёт? – предложила Шнура.

– Да-да, – быстро закивала Рони. – Вор в любом случае упадёт.

Но больше всего на свете Рони боится фейерверков.

Темнота, громкие хлопки и запах пороха – всё это крепким узлом страха живёт в собачьем сердце. Что из этого первым запустит панику – непредсказуемо. Собачий нос различает до трёх миллионов запахов. Это я не унюхаю петарду, бахнувшую полчаса назад в соседнем дворе, а Рони – учует. Это для нас, людей, Новый год – праздник. Для Рони – мученье.

Она забирается под стол:

– Ой, как же страшно…

Под кровать:

– И тут страшно…

И даже в шкаф:

– Тут тоже ужасно страшно…

Дрожит, поскуливает.

– Зачем это всё? Зачем? Зачем? – шепчет Ронька себе под нос и не ждёт ответа. Я каждый раз пытаюсь её успокоить, глажу, вкусняшку предлагаю.

– Это у них такое соревнование: кто пробьёт небо. Пока никто не выиграл, – объясняет Рони кот Фима.

Ах да… Кот. Ещё же есть кот у нас. Фима. Он же Ефим. Он же Фимка, Фимозятина, Фима-гад, Фимозный-навозный, Фимыч, Фима-кот… Тот самый, что пару лет назад упал на нас прямо с неба. А точнее, вылетел из окна соседней многоэтажки. И оказался с характером вредным и неуправляемым. Зато научил нас… Чему? Смирению.

Фима хоть и появился в нашем доме последним, жизнь перестроил основательно, под себя.

Басю кот боготворит и называет «моя булочка с корицей». Бася Фимкино восхищение благосклонно принимает, но фамильярности не признаёт. Едва кот позволяет себе чуть больше – ушко ей лизнёт, хвостик понюхает, – Бася ему сразу, без предупреждения, даёт по усам.

С кошкой Шнуркой Фимка не ладит. Орут они друг на друга истошно. Вот как это бывает. Фима тихонечко подходит к Шнурке и спрашивает: «Не знаете ли, как пройти в библиотеку?» Шнурка от этого вопроса взвивается до потолка и выдаёт все слова на букву Ш: «Шпингалетина, штобтя, штакетник, штопор!» При этом она надувается, как шар, и гудит, как самолёт. Иногда бывает, что Фима и не спрашивает ничего, а просто проходит мимо, но Шнура всё равно орёт: «Он на меня подышал!»

Варю Фимка постоянно задирает. Но по-доброму. Разляжется на её тетрадях и начнёт рассуждать:

– Зачем тебе учиться? Смотри, какая ты красивая. Вот усы и хвост у тебя вырастут, и мы найдём тебе новый дом. Пристроим. У нас-то тут места маловато, сама понимаешь…

– Пошёл вон, Фимозятина! – рычит обычно Варя. И этот рык служит сигналом Рони – она тут же несётся спасать свою любимую лежаночную сестру (Рони спит с Варей на одной лежанке, то есть на одной кровати).

С Пашей у Фимки то мир, то война. В основном потому, что увлечения их схожи. Вот решит Паша, что сегодня он плотник, – и строгает весь день полено. Фимка тут же крутится: стружки под кровать загоняет, полено грызть пытается, валяется в опилках. И потом выдаёт:

– Я думаю, я – плотник.

– Нет, я, – отрезает Паша.

– Нет, я! У тебя и когтей-то нет.

– Нет, я!

– Я!

Обычно всё заканчивается дракой.

Высокие отношения у Фимозятины с Лёшей. Называет кот Лёшу уважительно – Драматург. Частенько по вечерам они сидят в кухне вдвоём и доверительно о чём-то беседуют. Но стоит мне зайти, замолкают.

Как-то утром, когда все ещё спали, а мы с котом уже проснулись, Фимка сказал:

– Я вчера у Драматурга спросил: хотел бы он жить сам по себе, в отдельной квартире, с тридцатью кошками?

Я молчала.

– И знаешь, что он ответил?

Я молчала. Кот разлёгся на подоконнике, потянулся.

– Он ничего не ответил.

От сердца у меня отлегло. Ну вот и хорошо.

– Да, – продолжил кот. – Он ничего не ответил, но вздохнул. Так тяжело вздохнул, так тяжело! Мне его даже жалко стало.

Ну я же говорю, кот – гад.

Примерно через год жизни в нашей квартире, которую Фима теперь считал своей, кот начал писать стихи. Прибежал ко мне ночью, разбудил, дал хвостом по лицу:

– Слушай!

Пару раз, пока кот читал, я начинала задрёмывать, но котище будил меня ударом лапы по носу. Дочитав, он скромно потупился:

– Ну как?

– Бред какой-то, – сказала я как на духу и заснула.

Наутро обнаружила, что лоток с кошачьим наполнителем перевёрнут.

Пристал кот со своим стихотворением и к Варе. Она даже слушать не стала. Паша послушал, сказал, что он пишет лучше.

– Докажи, – мякнул кот. Паша тут же:

– И вообще даже не складно ни разу!

Подрались.

Вечером я подслушала, как кот читал стихотворение Лёше.

– Молодец, – сказал Лёша. – Обэриуты так писали.

– Кто-кто? Обормоты?

– Нет, обэриуты, дорогой. Это такие поэты. Даниил Хармс, например. Стихотворение у него есть чудесное – про хорька.

И я услышала, как Лёша читает Фиме стихотворение про хорька. А ведь когда-то он мне его читал…

С Ронькой у Фимы отношения хозяйские. Фима уверен, что Рони – его собака. Несмотря на то что Ронька больше Фимы, он без раздумий даёт ей по морде, гоняет по квартире и учит жизни.

Фимка считает, что если кто и поможет Рони избавиться от страха громких звуков, так это он. Кот любит запрыгнуть на Рони, когда она спит – бу-га-га. Собака обычно вздрагивает, вскакивает и несётся за котом. Фимка же с замечанием «Смотрите-ка, уже не так резко вздрогнула!» мчит в сторону комода.

Остальные – Лёша, Варя, Паша, Бася, Шнура и я – просто сочувствуем Рони в её сильном страхе. И как можем поддерживаем.

А мало ли кто чего боится… Кто-то боится клоунов, кто-то пауков. Кто-то страшится полётов, а кто-то врачей. Ну вот что делать? Страх же не фантик какой-то – выбросил его в урну и избавился. Со страхом приходится работать – долго, нудно и не всегда эффективно.

Вот мы с Рони ходим в собачью школу. Там учительница самая лучшая – Настя. И ученики все из приличных семей: австралийская овчарка Злата, золотистый ретривер Берта, лабрадор Ричи, сиба-ину Чип.

У нас даже есть чат «Собачья школа», и в нём состоят:

Собачья учителка Настя;

Злата-Света;

Берта-Лена;

Ричи-Аля;

Чип-Женя.

Когда мы из школы возвращаемся, Фимка сразу Роньку экзаменует:

– Так-так, скажи-ка мне, что такое тетрафторэтанбутанаксон?

Ронька переминается с лапы на лапу, смотрит на меня вопросительно.

– Не смотри на неё! – Фимка бьёт собаку по носу. – Она в школе геометрию не учила!

Но собачья школа – это вам не алгебра с физикой. Это «сидеть», «ждать», «апорт», «нюхай-ищи», «лежать», «стоять». Это долгий-долгий, непрерывный процесс повторений и закреплений.

Научить собаку не бояться фейерверков можно, но стоит запастись терпением. Стратегия такая: хозяин остаётся рядом с собакой, а кто-то другой создаёт искусственный «бах» – лопает шарики или чем-то бренчит. Этот бах должен быть на определённом расстоянии. Собачья учителка Настя называет его «рабочим расстоянием»:

– Это когда собака уже слышит бах, но ещё может держать себя в лапах.

За каждый бах собака получает вкусняшку. Заканчиваются бахи – и вкусняшки заканчиваются. И вот уже собака начинает понимать: бах – это не страшно, это вкусно. Главное, чтобы хозяин был рядом.

Рабочее расстояние для каждой собаки своё. Смелые остаются спокойными и с двадцати-тридцати метров. Кому-то нужно, чтобы бахи были подальше – сто метров и даже пятьсот.

Так вот, у Рони мы рабочего расстояния найти не смогли. Она эти бахи даже на шоссе слышала, хотя МКАД от нас далеко. По этому предмету у Рони единственная двойка. Но зато собаченция научилась танцевать и кувыркаться.

Собачья учителка Настя говорит, что ещё можно дома работать. Например, неожиданно ронять кастрюли, хлопать в ладоши или просто кричать.

Я один день попрактиковала эти приёмы. Лёша попросил меня прекратить:

– А то я тоже начну бояться фейерверков.

Увы, за всё время посещения собачьей школы мы в лечении страха громких звуков почти не продвинулись. И, к сожалению, с каждым годом он становится только сильнее.

– Так бывает, – объясняет собачья учителка Настя. – В идеале всё это надо отрабатывать до года. Но собаки же не все одинаковые. Вот Рони импульсивная, нервная. Тут только симптомы снимать.

«Ща как жахнет» – так в нашей семье называется тяжёлое время с конца декабря до начала февраля.

Особенно тяжко в первые январские дни. Рони боится выходить на улицу. Даже утром. Прогулка сопровождается безостановочным анализом происходящего вокруг. Глазюки Рони выпучены, ушами прядёт, ступает осторожно.

– Что за звук?! Жахнет!

– Рони, это голуби. Видишь?

– А у них точно нет петард под крыльями, хозяюшка? Глянь-ка, а я пока тут постою.

– Рони, голубь за голубкой ухаживает, курлыкает. Очумел по такому морозу ухаживать. Какие петарды…

С великим трудом доходим до пешеходного перехода. Опять стоп.

– Что за звук?! Ща как жахнет!

– Рони, это мусоровозка. Вот мусор забирает.

– Поди, там одни петарды, хозяюшка?!

– Нет, что ты, там только мусор.

Доходим до заветной площадки. Со скоростью света Рони проделывает там свои дела. Я достаю пакет.

– Что за звук?! Жахнет! Чувствую, жахнет!

– Рони, это я пакет достала. Пакет шуршит!

– А у тебя там нет петард, хозяюшка?

– Рони, ну ты чего…

Бежим обратно к подъезду. Вроде и погулять бы ещё – да страшно, аж жуть. Стоим на крылечке, смотрим, как снег падает. Рони нюхает воздух, уши прижаты, лапы напряжены.

Идёт дворник.

– С добрым утром, – говорит мне.

– С добрым утром, – отвечаю я.

– Да какое там доброе утро!!! Наверно, полные карманы петард у тебя! Знаю я таких! Вон глаза горят безумием! С добрым утром! Иди давай быстрее!! А то сейчас портки-то порву!!!

Это у Рони сдали нервишки, и она неожиданно разразилась лаем на несчастного дворника.

Еле затаскиваю собаченцию в подъезд.

– Ну ты чего? – журю её.

– Да что ты, хозяюшка! Он же за петардой в карман полез! Если бы не я – он бы бросил её. Хвостом клянусь – бросил! Заслужила я курочку?

…А самое сложное – вечер. Рони забивается под диван, и всё – не достать её. Но не могут же люди круглые сутки бабахать. Поэтому я обычно жду полуночи и начинаю выманивать собаку.

– Рони, ну вылезай. Пойдём погуляем? До заборчика и обратно. Только пописаешь.

– Да я уже сплю, хозяюшка… Хр-р-р… Хр-р-р…

– Ронь, ну ведь нельзя так долго терпеть.

– Да всё в порядке, хозяюшка.

Тут и Фима подскакивает:

– Ронь, не дрейфь. Там не стреляют уже.

– Да как же? Слышишь – вон в Самаре бахнули.

Фима водит ушами:

– Это не в Самаре. Это в Челябинске.

Рони отворачивается.

– Ну хочешь, я с тобой пойду? – предлагает Фима. – Вместе до заборчика добежим. Меточки вместе поставим. Понюхаем всё.

Рони молчит. Я иду на кухню за ветчиной. Вообще у Рони свой корм, но в таких случаях ветчина – безотказное средство.

– Ронь, смотри, что есть.

Сую под нос собаке кусочек. Рони облизывается, тянется, но не достаёт. Вылезает чуток из-под дивана, опять не достаёт.

– Ну-ка, что тут у тебя… – Фима тоже нюхает. – О! Ветчина! Обожратушки. Дай-ка попробовать.

– Не давай ему, хозяюшка!

– О… Вкуснотища-то какая… Умереть не встать, Роньк… В жизни ничего вкуснее не жракал…

– Не давай ему! Моё! Лезу уже!! Лезу!!!

И Рони, скребя передними лапами по ламинату, боком изо всей силы тащит себя из-под дивана, но продвигается с трудом. Фима издевается:

– Ой… Ой… Вкусно-то как!!! Ой… Божественно!! Ой… Пища богов!! Пища фараонов!! Пища царей!!

– Моё!! Моё!! Не отдавай!!! А-а-а-а-а-а!!! Застряла!!! Хвостик мой застрял, хозяюшка!! Хвостик застрял!!!

– Не хвостик, а попка! – уточняет Фима, но оставляет ветчину в покое.

Приходится тянуть Рони, как репку. После этого она съедает один кусочек ветчины, ради второго – выходит к лифту, с третьим – из подъезда. Потом быстренько делает свои дела и бежит, поджав хвост, домой. Ну хоть так. Слава-слава ветчине!

Только к середине февраля страх начинает забываться и привычная родная улица снова становится интересной. Столб любимый фонарный – как доска объявлений. И тропинки родные, и кустики, и ограды.

В тот февральский вечер мы спокойно вышли с Рони около семи часов и побрели в сторону школьного двора, мимо школы, мимо магазина к парку. За парк не пойдём – поздно, да и там начинается частный сектор, который охраняют свои собаки. Как-то летом мы забрели туда и собрали сто миллионов гав. «Проваливайте, и больше чтоб мы вас здесь не видели!» – орали нам вслед из-за всех заборов, и кто-то даже умудрился выбежать.

В парке снег.

В парке фонари стоят в белых шапках и горят тёплым светом.

В парке дети бегают по площадке и то тут, то там встречаются Ричи, Альпа, Герда, Сэм… Рони уже не особо игручая, а вот раньше каждая встреча сопровождалась прыжками и повизгиваньем:

– Ох и рада же я тебе, Златушка!

– А уж я-то как тебе, Ронюшка!

И они принимались наматывать круги вокруг беседки, лишь на несколько минут останавливались. Языки розовые свешивались, дышали собаки тяжело, и казалось – ну всё, выдохлись. Но тут хвостатые снова подскакивали, замирали на мгновенье и срывались с места, как гоночные машинки, – вж-жих…

– Надо бы нам в школу вернуться. С октября не были, – сказала я Рони.

– Да… Я уже соскучилась по одноклассникам, – согласилась она.

Во второй половине февраля уже чуть-чуть пахнет весной. И Ронька, задрав голову вверх, раздувает ноздри. Кажется, и она чувствует это…

Как вдруг: ТРА-ТА-ТА-ТА! Бах! Бам!

Рони заметалась, заюлила, заскулила, начала рваться. Я вцепилась в поводок изо всех сил, дёрнула на себя – и вдруг металлическое звено на ошейнике распрямилось, и он со звоном упал на снег. Освободившаяся Рони, ничего не слыша, не видя, не понимая, не разбирая дороги, помчалась во весь опор по направлению к частному сектору.

– ТРА-ТА-ТА-ТА!!! Ха-ха-ха-ха!!!

Фейерверк продолжался, кто-то смеялся за моей спиной. Я бросилась за Рони, таща за собой поводок с металлическим ошейником. Я кричала: «Рони! Рони! Ко мне!» Но не слышала даже себя.

Фигурка собаки быстро удалялась. Вот уже на границе парка, вот уже прошмыгнула через дорогу, вот уже рванула по длинной улице – 10-й линии, – где не так много фонарей. И вот уже чёрную мою собаку съела темнота.

Всё.

В тот вечер мы искали Рони до полуночи. Весь Ронькин класс подключился. Чат «Собачья школа» то и дело пикал.

Злата-Света: 1, 2, 3 линии – нет.

Берта-Лена: У станции нет.

Ричи-Аля: Обошли микрорайон несколько раз. Куда она могла побежать…

Чип-Женя: Отправила мужа на машине. Несколько раз объехал всё. Нет.

Собачья учителка Настя: Заканчиваем. Сейчас она всё равно забилась. Завтра нужно много-много листовок.

Мы вернулись домой. Паша плакал. Варя молчала. Я села на диван и закрыла глаза. Лёша рассылал в чаты сообщение о пропавшей собаке. Шнура спала. Фима смотрел в окно. Бася моя любимая пришла потереться, поурчать: «Найдётся она, найдётся».