Школы после обеда нет, мы с Леонардом сидели дома. Папа не работал, и мы договорились, что он поможет нам с уроками.

– Тащи сюда дневник, – сказал папа Леонарду. – Посмотрим, что там тебе задали на завтра.

– Что? – спросил брат с таким видом, как будто он собрался драться.

– Твой дневник, Леонард, – вздохнул папа, – куда ты записываешь домашние задания.

– Похоже, ты хочешь сказать «мой органайзер»? В шестом классе ни у кого нет дневников. Ты серьёзно думал, что у меня есть дневник?!

– Хорошо, органайзер, как скажешь. Давай не будем терять время, – сказал папа. – Иди за органайзером.

– В этой семье меня вообще никто не понимает! Кажется, никто не заметил, что я вырос. У меня давно нет никаких дневников и вообще никаких этих дурацких малышовых вещей. Дневник!..

– Леонард! – простонал папа.

У папы был такой вид, будто он объелся и ему ужасно тяжело говорить. Мне даже стало его немного жалко. Папа вытащил из рюкзака Леонарда органайзер и увидел, что нужно делать математику.

– Так. Задание по геометрии. Неси циркуль.

– У меня нет, – ответил Леонард.

– Как нет? – опешил папа. – Я тебе в этом году три раза покупал. Ты их что, ешь?

И тут братец покраснел и пронзительно завопил:

– Что ты на меня кричишь?! Мало того, что обращаешься со мной как с младенцем, теперь ещё и обвиняешь меня в том, что пропадают циркули. Конечно! Я их ем!

И он удалился в свою комнату, хлопнул дверью, а папа мне объяснил, что подростки не умеют справляться с эмоциями, вот их и качает туда-сюда – то в смех, то в слёзы.

Подозреваю, брату просто лень было делать домашнее задание, но я всё равно пошла его чмокнуть, в знак солидарности. Потому что подростком быть трудно. Это точно.

Леонард лежал, свернувшись клубочком, на ковре, как испуганный ёжик, и тихонько посапывал. Я перешагнула кучу грязных носков и подошла поближе. Хорошая возможность разглядеть объект наблюдения и сфотографировать на папин мобильник.

Затем я отправилась в свою комнату и записала: