Дед пилит прозрачную черешню.

– Хырк! Хырк! – сплёвывает щепки пила.

– Уба-ба! – шлёпает губами дед и переводит дух.

Он говорит, что на будущий год посадит новое дерево. На самой верхней ветке дрожат три жёлтых листа. Через шестнадцать часов наступит осень. Это всё Тон. Ему завтра в школу. Он бегает с будильником и то и дело сообщает: «Восемнадцать часов до осени… Семнадцать часов до осени… Шестнадцать часов…» Я роюсь в земле, и мне кажется – вместе с землёй сквозь пальцы сыплется лето. Я не хочу новое дерево, я хочу, чтоб оставалась эта черешня. Мы ещё не успели свить на ней гнездо или построить домик…

– Деда! А почему деревья надо спиливать? – спрашивает Кит.

– Старе-е-ют они, – вздыхает дед и снова принимается пилить.

– И что? Ты тоже старый, – не унимается Кит. – Тебя же никто не пилит?

Дед смеётся.

– Ещё как пилит. То тётя Маша, то тётя Лида…

– Ну дед! Скажи про дерево. За что его? – кричу я.

– Уба-ба. Дерево должно приносить плоды. А это не приносит. Нынче всего корзину ягод собрали. А вы их даже не ели.

– В них червяки были.

– Червяки… Чем они вам помешали? Мясо небось любите.

Дед не в настроении. Я думаю про ягоды. Эти были последние, для нас, а мы их выбросили.

– Всё. Гэк отсюда, черти полосатые! Хватит под руку вопросничать.

Нет, дед не сердится, ему грустно. Ищу маму. В домике никого. Запинаюсь о вёдра с урожаем, накрытые полотенцами. В меня пышет влажный яблочно-травяной запах. Мама за домом складывает в газетные конвертики высушенный цикорий. У её ног – щекотные сиреневые цветы. Их сейчас много везде расцвело, интересно, что они лечат? Точно не глаза, потому что сиреневых глаз не бывает.

– А эти сиреневые цветы как называются?

– Бессмертники.

– Ого! Это в них секрет бессмертия Феи Полей?

Позади валится спиленная черешня. Я бегу обратно к деду. Тон и Кит тоже. Мы толпимся у маленького свежего пня. Сажусь на корточки, чтобы посчитать кольца – так мы часто делаем с папой, когда гуляем в парке. Раз, два, три… Я сбиваюсь, снова считаю. Мне помогает дед:

– Тридцать. Я посадил его тридцать лет назад вместе с твоей бабушкой.

Мы замолкаем. К нам подходит мама.

– Ммм… – говорит она, – черешней пахнет! Чувствуете?

Принюхиваюсь… Точно! Мы набрасываемся на пень, будто это пирог, и жадно нюхаем его. Аромат как черешневое варенье. Вот же чудо!

– Спасибо, дерево! – шепчу я и прошу деда отпилить мне небольшой кусок ветки – буду всех угощать «вареньем».

– И мне! – требует Кит.

– И мне! – говорит Тон и сообщает: – До осени восемь часов.

Лета уже совсем мало осталось. Вот-вот за нами приедет папа. Я смотрю на деда, и мне тревожно. Он очень старый, намного старше, чем это дерево! И мама старше дерева, и… папа. Они есть, а дерево спилили. Деревья, конечно, не то, что люди. Но… Пока все таскают сумки к машине, я бегу на холм рвать бессмертники. Один, второй, третий. До конца лета ещё целых семь с половиной часов. Нужно набрать букет побольше. Чтобы всем хватило: и деду, и маме, и папе, и тёте Лиде с тётей Машей, и тёте Сандре, и корове Василисе. А если останется, нам с Тоном и Китом, хотя мы ещё не старые. Холм – это спина Лаура-Балаура, поэтому всё, что на нём растёт, волшебное. Я представляю, как мы будем пить бессмертный чай, и вспоминаю про деревья. Потом полью этим чаем каждое дерево, а ещё дедушкин дом и Овечку. Пусть будут всегда.