Летом мы с папой ездили за город. Там были деревья с бархатными грушами и овцы. Овцы пахли папиной «каракульной» шапкой с завитушками из меха. Завитушки я люблю рисовать в альбоме. «Каракули» – называет их мама. У овец тоже каракули оказались, только больше. Я попросила папу:

– Купи овечку.

Папа не согласился:

– Овечка большая. Ей нужен дом, она в квартире не поместится.

Тогда я сказала, что папа тоже большой, но в квартире помещается. «Хочу-хочу-хочу овечку!» – плакала я по дороге к автобусу. «Купи-купи-купи!» – вопила я в автобусе, и бабушки оглядывались и жалели, что я такая маленькая и нет у меня овечки с большими тёплыми каракулями.

– Ладно! – сдался папа.

Я перестала плакать, а бабушки оглядываться. На следующий день, когда папа пришёл с работы, я спросила:

– Какую ты мне купил овечку? Белую или чёрную?

Но у папы не было ни белой, ни чёрной. Папа меня обманул.

Прошло лето, а потом осень и почти вся зима, и настал мой день рождения. У нас в гостях оказалось много шумных людей с подарками, а папа всё никак не приходил с работы. Вечером стукнула дверь, и мама сказала:

– Иди встречай папу.

Я выбежала в коридор.

– Папа, какой подарок ты мне принёс?

– Овечку! – ответил он.

Овечка сидела у папы на руках, лаяла и кусалась. Она была маленькая, белая, с каракулями. Я взяла её на руки и понесла в комнату. Мы весь вечер играли, и на следующий день тоже, а потом ещё и ещё. Теперь я рисовала одни завитушки: в альбоме, на стенах, на своих руках. Каракули получались большие, овечьи.