24 ноября 2004 года Центральная избирательная комиссия наконец официально объявляет Януковича победителем. На следующий день Путин второй раз поздравляет своего кандидата. Но госсекретарь США Колин Пауэлл заявляет, что из-за сообщений о многочисленных фальсификациях не признает Януковича легитимным президентом.

Путина страшно бесит реакция мировых лидеров на события в Украине. Он обвиняет международное сообщество в предвзятости, ведь оно не оспаривает результаты явно недемократичных выборов в Афганистане, Косово и Ираке, но на Украину это не распространяется. 25 ноября Путин приезжает в Гаагу на встречу с руководством ЕС и открыто обвиняет США во вмешательстве во внутренние дела Украины: якобы сенатор Ричард Лугар все время сидит в штабе Ющенко и руководит его кампанией.

Руководитель «1+1» Александр Роднянский, уже работающий в Москве, возвращается в Киев и обнаруживает, что город охвачен протестами, а журналисты его канала по-прежнему вынуждены работать по «темникам» Медведчука. Они стараются не произносить в эфире фамилию Ющенко, хотя сами ходят на работу в оранжевых шарфах. Из-за этого коллектив подавлен, профессионалы уходят. Тогда он идет к Кучме и сообщает, что «1+1» больше не будет врать. Президент молчит.

25 ноября Роднянский в окружении ведущих журналистов канала объявляет зрителям, что с этого момента «1+1» меняет свою редакционную политику. Отныне они не будут подчиняться политическому давлению, а обещают говорить только правду. Это прецедент и мощный удар по власти — опоры режима начинают рушиться.

26 ноября в Киев прилетает миссия ЕС во главе с президентом Польши Квасьневским. Одновременно сторонники Януковича из Донбасса под бело-голубыми флагами отправляются маршем на Киев, обещая силой разогнать оранжевый Майдан. Назревает бойня. Квасьневский говорит Кучме, что если только начнутся столкновения, то его первым обвинят в развязывании гражданской войны. Янукович разворачивает донецких.

Посредники в Киеве собирают круглый стол, за которым должны найти выход из положения. Украинский президент звонит Путину и просит прислать представителя России. Тот предлагает Бориса Ельцина. Все понимают, что Путин просто издевается: старый и больной Ельцин будет только мешать переговорам. «Я не могу отнестись к этому серьезно. Мне нравилось работать с Ельциным, я высоко ценю его, но нам нужны серьезные переговоры, а не шоу», — злится Квасьневский.

В итоге Путин отправляет в Киев бывшего главу МВД, спикера российской Думы Бориса Грызлова, человека, прославившегося фразой «парламент — не место для дискуссий». Очевидно, у него все та же задача — сделать любые переговоры невозможными.

Грызлов начинает по-военному четко: Янукович — президент, фальсификации — выдумки, больше говорить не о чем. Кто-то из присутствующих указывает, что фальсификаций не больше 10%. «Хорошо, — шутит Квасьневский, — внесите тогда поправку в свою конституцию. Выборы считаются легитимными, если фальсификаций не больше 10%». Грызлов в лучших традициях российской пропаганды напоминает, что в США на выборах 2000 года вообще не стали до конца пересчитывать голоса во Флориде — ради сохранения стабильности. И предлагает поступить так же: признать президентом Януковича и разойтись.

Квасьневский звонит единственному человеку, который, как ему кажется, способен повлиять на Путина, — немецкому канцлеру Герхарду Шредеру — и просит объяснить, что дело не в кознях Запада, это не американцы пытаются посадить «своего парня» Ющенко в президентское кресло. Сотни тысяч людей на Майдане отказываются расходиться и требуют честных выборов. Шредер возвращается к Квасьневскому ни с чем. Российский президент ответил канцлеру, что знает ситуацию в Киеве намного лучше их с Квасьневским вместе взятых.

С Квасьневским я разговаривал в 2022 году, уже после вторжения России в Украину. Бывший президент Польши то и дело обращался к воспоминаниям о своих контактах с Путиным — когда они были коллегами. Говорил, что должен был догадаться о его планах еще тогда. Ведь Путин в ходе долгого многочасового общения в Кремле сказал, что у него в русской истории три кумира: Петр Великий, Екатерина Великая и «Иосиф Виссарионович». «Я обратил внимание, что он назвал Сталина именно так, очень уважительно, Иосиф Виссарионович», — подчеркивал Квасьневский.