После оккупации Крыма и уничтожения малайзийского «боинга» Владимир Путин неожиданно оказывается международным изгоем, а вовсе не уважаемым лидером сверхдержавы, каким мечтал быть. Особенно символичным становится саммит G20 в австралийском Брисбене осенью 2014 года. На традиционной съемке для общей фотографии глав государств его впервые ставят не в центре, а с самого краю. А на деловом обеде он и вовсе сидит один за столом — никто из лидеров не хочет к нему приближаться, все выбирают места подальше.

Однако эта изоляция длится недолго. После подписания Минских соглашений Путин находит отличный способ вернуть себе прежние позиции. В сентябре 2015 года он едет в Нью-Йорк на заседание Генеральной Ассамблеи ООН и произносит там программную речь. Конечно, он вспоминает про Ялтинскую конференцию 1945 года и еще утверждает, что «ялтинская система была действительно выстрадана, оплачена жизнью десятков миллионов людей».

Дальше он обвиняет лидеров Запада в том, что они разрушили эту стабильную систему, поддерживая «цветные революции» и «арабскую весну»: «Вместо торжества демократии и прогресса — насилие, нищета, социальная катастрофа, а права человека, включая и право на жизнь, ни во что не ставятся. Так и хочется спросить тех, кто создал такую ситуацию: вы хоть понимаете теперь, что вы натворили?»

Затем от упреков Путин переходит к главному: он предлагает создать «новую антигитлеровскую коалицию» — на этот раз в Сирии, против Исламского Государства.

Никакого формального ответа от Запада, конечно, не последует, однако Путину это и не требуется. Он все равно с августа 2015 года отправляет войска в Сирию — на подмогу тамошнему диктатору Башару Асаду. Путин верен своему принципу поддерживать диктаторов, против которых интригует Запад. По сути, он отрабатывает все тот же навык — подавить протесты и сохранить действующую власть любой ценой. То, что не удалось с Януковичем, получается с Асадом.

Российское Министерство обороны счастливо: оборонный бюджет растет, возможности его распилить тоже, эффективность потраченных денег никого не интересует. Именно в Сирии российские военные приобретают те порочные привычки, которые потом продемонстрируют в Украине: пренебрежение к жизням гражданского населения, уверенность в том, что любые военные преступления сойдут с рук, отношение к войне как к возможности бесконтрольно воровать бюджетные деньги.

Участие в сирийской войне возвращает Путина на политическую карту мира, он снова не изгой. До сих пор он был совершенно равнодушен к Ближнему Востоку и не участвовал в дискуссиях вокруг каких-либо мирных инициатив в регионе. Теперь же обсуждение этих проблем без него невозможно.

Сирия почти помогает повторить тот же фокус, который ему удался в 2008 году после войны в Грузии. Крым и Донбасс в течение года забываются. Даже канцлер Германии Ангела Меркель, один из самых принципиальных западных политиков, идет на сближение с Москвой и одобряет строительство второй очереди газопровода «Северный поток». В Америке про Украину тоже уже почти не вспоминают — и только хакерский скандал мешает Дональду Трампу осуществить вторую «перезагрузку» отношений с Россией. Слишком сильна оказывается ненависть Путина к Хиллари Клинтон, которую он все еще винит в организации уличных протестов в России зимой 2011/2012 года.