Недавно возникший в связи с чрезвычайным коронавирусным положением оптимистический тон в левой прессе вынес на поверхность рассуждения о некоей демократической биополитике. Отвечая на апокалиптические колонки Джорджо Агамбена, публицист и социолог Панайотис Сотирис предложил проект «биополитики снизу»[209]. Но если это все, что может предложить левая альтернатива «биополитике», то грош цена такой альтернативе. Нетрудно заметить, что эта «биополитика снизу» работает примерно так же, как феноменологический цикл, – совокупность редуктивных процедур в конечном итоге должна выдать на-гора конституированный мир «как он есть», иначе говоря, попросту его оправдать. Демократический критик биополитики приходит в итоге к тем же самым мерам, что и те, кто провозглашает чрезвычайное положение: «не курить», «сидите дома» и т. д. Разве что только через некую «демократическую легитимацию» без очевидной калькуляции расходов времени и ресурсов на такую процедуру. Логика «биополитики снизу» – это «раньше вы на нас ездили, а теперь мы сами вас будем возить!».

Весьма симптоматичен и способ, которым демократические биополитики предлагают закрыть калькуляционный разрыв между решением и проблемой, а именно просвещением. Кроме того что сама идея просвещения была жестко раскритикована учителями «биополитиков снизу», она сама подразумевает постоянное воспроизводство ситуации оглашенных и просвещенного божественным знанием клира, просвещение в таких «демократических» формах, как правило, выступает против институтов просвещения, против школы – средней и высшей. We don’t need no education… Когда Агамбен ругает новый биополитический режим чрезвычайного положения за то, что он хочет закрыть университеты и перевести всех на домашнее обучение[210], «демократической альтернативой» этому становится отнюдь не требование сохранения университета, как мы его знали до сих пор, а архаичная форма просветительства без институтов, его обеспечивающих и поддерживающих его воспроизводство.

Следующий шаг «демократических социалистов», наследников так называемых неавторитарных левых, – переход от системы здравоохранения, как чрезмерно «репрессивной», к волонтерству. Идея, подозрительным образом совпадающая с неолиберальной мечтой о тотальном сокращении государственных расходов на все подряд, что можно заменить благотворительностью или, если угодно, «солидарностью».

В этом интеллектуальном тупике, куда нас завели демократические социалисты, нужно вспомнить урок Ленина: демократическая биополитика может означать шаг вперед, после которого придется делать два шага назад. Логично и правильно отказаться вообще от термина «биополитика» и всего того концептуального каркаса, который поддерживает разговоры о ней и в которых последовательно смешиваются социальные завоевания ХХ века с тоталитаризмами, которые не умеют различать социализм и фашизм из ложно понятой демократической перспективы или путают тривиальную эксплуатацию с абьюзивными отношениями, как будто вопрос о классовой борьбе – это вопрос этикета.

Вместо этого лучше сделать шаг назад – чтобы потом сделать два шага вперед. Отказаться от понятия «биополитика» и применить понятие, которое практически уже сформулировал Жижек[211] для описания того, что Агамбен видит как конец общества и начало «голой жизни», а «демократические социалисты» трактуют как свободные меры «биополитики снизу». Нужно вернуться к старому языку классовой борьбы и солидарности. Это понятие негативной солидарности – когда работает парадокс: я тем лучше забочусь и уважаю другого, чем меньше обращаю на него внимание, меньше с ним контактирую. При этом я уже знаю, что и другой знает об этом.

Но даже если я не согласен с проявлениями негативной солидарности, то они сами вовлекают меня в эти отношения. К примеру, массовая скупка туалетной бумаги выглядит аномалией и глупостью с точки зрения буржуазных наблюдателей. Но не является ли стихийное – а на самом деле отнюдь не стихийное, а очевидное проявление негативной солидарности – формирование дефицита не чем иным, как радикально критическим жестом в сторону властей и тех капиталистических отношений, которые, как кажется, когда-то нам обещали мир ломящихся от 100 сортов колбасы прилавков?

В конечном итоге превращение вируса как дефицита в дефицит вируса – разве это не именно то, что нам нужно сегодня?