[5]

В далекие времена, когда еще не был изобретен фотографический аппарат, вещи и люди зарисовывались, а не фотографировались. Зарисовывались не точно, «на глаз». Работа была трудная, медленная, дорогая.

Теперь, когда фотографический аппарат изобретен, казалось бы нет никаких оснований предпочитать кустарную зарисовку «от руки, на глаз» – точному механическому снимку.

Однако основания находятся. И, по мнению многих, весьма даже существенные: основания – художественные.

Говорят так: «фотографический аппарат мертвый механизм, в нем нет жизни, он слепо повторяет действительность; иное дело – рисунок – он живет, он, отображая действительность, ее видоизменяет».

Совершенно верно. Рисунок видоизменяет действительность, т. е. на рисунке действительность, так сказать, «на себя непохожа».

Но спрашивается: достоинство ли это или недостаток?

Конечно, недостаток во всех случаях, когда нам требуется точная фиксация факта: например, в портрете.

Художник «по-своему» передает действительность. Вот это-то и не годится. Задача портрета – зафиксировать самый факт, а не художественно его преобразить. И нам совершенно неинтересно знать, как «преломился» факт «сквозь призму души» художника Иванова, Петрова или Сидорова; нам это не нужно.

Пусть «преломленный» факт интересней, благородней, художественней, но нам нужна реальность такая, какая она есть. Нам нужен документ, а не художественный образ.

Было время, когда считалось неприличным передавать жизнь во всем ее «убожестве», когда требовали «облагороженного» ее изображения. Эти времена давно прошли. Мы знаем теперь, что реальный факт в тысячу раз значимей всякой художественной выдумки.

Нам нужны факты, чтобы знать жизнь, чтобы изучить ее, чтобы воздействовать на нее. И в этом деле художник нам не подмога, а помеха. Здесь нужна фотография, точная и бесхитростная. Рисунком ее не заменишь.

Вот почему бессмысленны всякие попытки наладить у нас бытовую и портретную живопись. Они не выдерживают конкуренции с фотографией. Она бьет их точностью работы и дешевизной.

Пора отвыкнуть от скверненького эстетизма и с пренебрежением смотреть на фотоснимок, как на что-то бездушное, низшее в сравнении с «благородным» рисунком «от руки».

Пусть фото-аппарат бездушен. Но снимает-то не аппарат, а человек. Человек с душой, с разумом, с пониманием. Об этом забывают.

Работа фотографа не механическая работа, а творческая. «Что» снять и «как» снять – вопросы весьма серьезные. И требуется большое понимание дела для того, чтобы дать действительно нужные, ценные снимки.

И учиться этому делу надо не у так называемых художественных фотографов, а у талантливых фотокорреспондентов, у тех, которые работают на газету, на журнал.

«Художественный» фотограф портит фотографию, он хочет, чтобы снимок был похож «на картину». А вот этого-то как раз и не надо. Это-то и портит все дело.

Снимок похож на картину – это значит, что точность передачи принесена в жертву «эстетическому оформлению», это значит лишить снимок всех его достоинств, «преломить» факт сквозь «призму», исказить, облагородить и пр., и пр., – т. е. сделать как раз обратное тому, что мы ждем от фотографии.

Достоинства фото-снимка определяются не его «художественностью», не «схожестью с картинкой», а совсем другими качествами. Хорош тот снимок, который фиксирует значительный факт и фиксирует его так, что значительность его выявлена выпукло, ударно.

Снимать ерундовые вещи, хотя бы и очень художественно, – пустое занятие. Снять значительный факт, но так, что об его значительности узнаешь не из самого снимка, а из подписи под ним, – бесполезное дело. Снимок должен говорить сам за себя; без лишних слов и прикрас. Только тогда сумеет он выполнить свою задачу – служить незаменимым бытовым документом.

Художники ЛЕФа, художники-производственники, бросившие писать картинки, правильно оценили огромное значение фотографии; создали новое искусство – искусство фото-монтажа.

Фото-снимок дает факт. Фото-монтаж комбинирует эти факты для определенного воздействия на зрителя.

Пример – агит-плакат.

Предположим, дана тема: «На помощь пленникам капитала!» Речь идет о рабочих революционерах, брошенных в буржуазные тюрьмы.

Можно, конечно, такой плакат нарисовать, сфантазировать. Но можно его сделать фото-монтажом. Можно подобрать соответствующие снимки и скомбинировать их так, что эффект получится неизмеримо больший, чем от нарисованного плаката.

Почему? – Потому, что фото-монтаж не фантазирует, не выдумывает, а дает реальные факты. А факты, в данном случае, действуют гораздо сильней даже самой пылкой фантазии.

В Берлине коммунисты расклеили плакат, призывающий помочь голодным детям рабочих. На плакате была изображена истощенная работница с исхудалым ребенком на руках.

А рядом была вмонтирована фотография огромной, роскошно изукрашенной постели, где, утопая в подушках и одеялах, лежал пухлый, розовый ребеночек. Под снимком подпись: «Младший сын банкира Блейхредера».

Плакат произвел такое потрясающее впечатление, что полиция сочла нужным его сорвать и уничтожить.

Конечно, никакое рисование такого действия произвести не могло.

Здесь действовал факт, документ. Пухлый ребенок не выдумка, не фантазия, он существует, он имеет имя.

Фото-монтаж быстро пошел в ход. Книжные обложки, иллюстрации, плакаты, даже карикатуры и шаржи стали изготовляться фотографическим способом. И, разумеется, как во всяком новом деле, появилась куча бездарностей, спекулирующих на этой новинке без какого-либо понимания дела. Но это неизбежно.

Мастера фото-монтажа – Родченко и Лавинский. Их работы для ВЦСПС, для Моссельпрома, для Госиздата, для Главцветмета и др. могут служить образцами.

Их фото-монтажи, конечно, тоже очень далеки от совершенства. Да и какое же может быть совершенство в только что еще начатом деле! Но у них можно поучиться основным принципам использования фотоснимка без лишней перегрузки, экономно и ударно.

Фото-монтажу предстоит блестящее будущее. Ему предстоит заменить собой кустарное изобразительство «на глаз», «от руки», «от фантазии».

Наше сознание требует фактов и комбинирования фактов. Их делает фотография и фото-монтаж. Их не может дать рисунок, картина.

Когда-то рисунок и картина были единственными средствами передачи фактов. Эти времена прошли и не вернутся. Об этом пусть помнят «возродители» станковой живописи и графики.