[15]

Каждая история танца начинается с указания, что сколько существует человечество, столько существует и танец: что танцуют первобытные народы, дикие, полудикие, цивилизованные и не цивилизованные, что танец неистребимая потребность человека на всех ступенях развития, и что унаследовал он ее от своих зоологических предков, ибо, как учат зоологи, танцуют не только люди, но и звери, и птицы, и даже рыбы.

И каждая история танца заканчивается перечнем гонений и преследований танца во все времена и у всех народов.

Мотив гонений всегда один и тот же. Танцевать – грех. Танцевать – неприлично. Танец – проявление человеческой «физики», против которой восстает его «психика». Человек должен подавлять в себе все плотское, а танец это плотское раскрепощает. Танец – от дьявола. Обычная поповская галиматья.

Приведу несколько примеров из недавнего прошлого.

Английский и французский епископы обратились к римскому папе с запросом, можно ли причастить католиков, признавшихся на исповеди, что танцевали танго. Папа ответил, что танго – танец неприличный и католикам танцевать его воспрещается.

Обер-прокурор синода запретил всем православным танцевать танго, так как «этот танец воскрешает ужасы Содома и Гоморры».

Президент французской республики присоединился к решению европейских дворов не допускать танго на придворных торжествах.

Немецкий император запретил офицерам танцевать в форме уан-степ, ту-степ и танго. Таких примеров очень много. Но любопытно, что в настоящее время далеко не все виды танца подвергаются гонению, а только некоторые.

Вполне, как будто, легализован танец на сцене. Если иногда и раздаются протесты против отдельных, слишком «рискованных» номеров, то на помощь приходит высокопарная аргументация о «высокой, всеочищающей красоте», о «святом» искусстве, и номер спасен.

Допустимы, по-видимому, и некоторые салонные танцы. Тот же римский папа, который сурово отверг танго для католиков, милостиво отнесся к танцу «фурлана». На обложке нот (см. плакат – А. В. – Прим. автора.) напечатано: «Фурлана. Новый танец, рекомендованный римским папой».

Европейские правители вкупе с французским президентом изгнавшие танго, охотно танцуют вальс и кадриль.

Отсюда вывод – недопустимыми являются определенные салонные танцы, именно современные танго, уан-степ, ту-степ, фокстрот, шимми и др., как раз те, которыми в настоящее время повально увлечены все любители танца.

Прошло время, когда танец, как таковой, считался грехом. Танец узаконен. Но осталось предубеждение против каждого нового танца. К старым танцам привыкают, присматриваются. Перестают воспринимать их плотскую природу. Новый танец, ломающий закостенелую «заэстетизированную» форму, раскрепощающий динамику человеческого тела, с новой силой обнажает эту плотскую природу и приводит в «благородное негодование» блюстителей человеческой нравственности и морали.

На сцене легче примириться с «неприличными» новшествами. Танцуют немногие «жрецы» искусства, публика ограничивается созерцанием. Но в зале, где танцуют все, это «неприличие» нетерпимо.

Таков взгляд, установившийся у западных, а также и у российских моралистов на танец. В этом взгляде имеются две основные ошибки.

Во-первых, нелепо поощрять танец на сцене и преследовать танец в зале.

Нелепо думать, что созерцание танца «одухотворенней» активного в нем участия. Плотские «воображения» в тысячу раз неприличней плотских действий. И если танец – законченный вид искусства, то куда девались все рассуждения о самодеятельности публики?

Как раз танец, скорее всякого другого искусства, может осуществить современно правильную мысль о том, что актеры только инициаторы действия, а не единственные его участники при «созерцающих» зрителях. Если танцевать, то всем. Прав Евреинов: «если на сцене играют плохо, мне скушно; если хорошо, мне завидно, хочу там играть». По отношению к танцу это неопровержимо.

Второе. Если допускать танец, то необходимо допускать его развитие. Нельзя поощрять старые танцы и преследовать новые. Танец, как и все в человеческом обществе, создается эпохой и заставлять современного человека плавно двигаться в менуэтах и лансье – все равно что наряжать его в пудреные парики и камзолы.

Увлечение западной публики танцами не случайно и вовсе не так «гнило», как об этом обычно говорят. Оно идет наряду с увлечением спортом и знаменует законный протест «физики» городского жителя против интеллектуальной перегрузки. Если это увлечение принимает на Западе безобразные размеры, то вина не в самом танце, а в природе тех социальных групп, которые его эксплуатируют. Все танцевальные залы заполнены и праздношатающимися буржуйчиками, и легковесными дамочками, которые способны испохабить все, к чему бы не прикоснулись.

В стране трудящихся танец может стать тем, чем он должен стать: законным видом спорта, восстанавливающим физические и духовные силы человека после тяжелого рабочего дня.