[10]

Театр влияет на кино, на игровое кино. Это известно всем. Но кино влияет, в свой черед, на театр, – на передовой театр. Это не всем известно.

Театр Мейерхольда – самый передовой театр СССР. На него кино оказало наибольшее влияние.

Старый театр имел дело с пьесами, новый имеет дело со сценариями. Как в кино.

Между пьесой и сценарием огромная разница. Пьеса – литературный факт, сценарий – зрелищный. Пьеса – законченное словесное целое, сценарий – мотивировка сценического действия.

Сейчас стали печатать отдельными книжками кино-сценарии, придавая им как бы литературный вид. Получается чепуха, как если бы на стол падали пустые консервные банки или одна мочалка без баранок.

Кино нечего делать со словами, и потому ему не нужны пьесы, а нужны сценарии. Новый театр так же точно постепенно отходит от слова и выдвигает на первый план действие (жест, мимику, интонации).

Потому Мейерхольд и переделывает пьесы в сценарии. Делит «Лес» не на акты, а на эпизоды. Из нескольких вещей делает одну. Превращает литературный материал в сценический.

Если текст начинает мешать действию, он выносит его на экран: дает кино-подпись. Туда же попадают лозунги, выдержки из речей, документов. Получается кинематографическое разделение действия и текста, картины и надписи.

В старом театре движение усиливало слово, в новом слово поясняет действие. Роли переменились. Как в кино.

Соответственно, изменились и принципы актерской игры.

Старый актер воздействовал декламацией, уменьем говорить. Мимика, жест, движение, интонации – только помогали этой декламации. Самостоятельного значения они не имели. Кино – декламаторы не нужны. Оно – немое. Ему нужны люди, двигающиеся, действующие. То же и у Мейерхольда. Старая декламационная игра заменена игрой био-механической. Жест, мимика, движение перестали быть слугами слова, получили самостоятельность и зажили собственной жизнью.

Спектакль уже не сумма монологов, диалогов и полилогов, а ряд действенных эпизодов, трюков и движений. Слово отходит на второй план, оно почти уже не замечается, – театр идет к немоте, – как кино.

Старый театр ставил пьесы, обставлял их всячески бутафорией и декорацией. Нужна была обстановка для беседующих людей. Нужен был реалистический или фантастический фон.

Кино этого не нужно. Кино-люди действуют в реально существующих домах, улицах, городах и морях. Вещи нужны им не для фона, а для игры. К чему театральная бутафория, театральные иллюзии, когда имеются реальные вещи, реальная жизнь?

То же и у Мейерхольда. Нет сценической коробки, павильона – есть площадка для игры. Нет декорации, на фоне которой беседуют люди, – есть установка, на которой работают актеры. Нет вещей для «бытового колорита» – есть предметы, с которыми играют.

Зачем иллюзии, когда можно показать реальное действие? – Как в кино.

Скажут – все это (сценарий, игра, установка) имеется не только в кино, не только в театре Мейерхольда, но и в цирке, в варьете, в ревю. Совершенно верно – это вещи одного порядка.

Борьба игровых жанров против разговорного началась уже давно. Одним из первых ее вождей в театре был Мейерхольд.

Теперь к ним присоединился мощный союзник – «великий немой». Он вносит свои приемы, свое оружие. Как же этим не воспользоваться?