Пусть для художника равноценны все материалы, но они не в равной степени годятся для достижения всех его целей. Прочные и удобные в обработке материалы не всегда отвечают прямому назначению здания. Допустим, архитектор выполняет заказ на постройку теплого уютного дома. Тепло и уют создают ковры. И он решает постелить на пол ковер, а еще четыре ковра развесить на стенах. Но дом из ковров не построишь. И напольный, и настенные ковры требуют конструктивного каркаса, который будет удерживать их в правильном положении. Изобрести этот каркас – лишь вторая задача архитектора.

Таков правильный, логичный путь, по которому должна идти архитектура. Ведь и человечество научилось строить именно в этой последовательности. Вначале была одежда. Человек искал защиты от непогоды, защиты и тепла во время сна. Ему хотелось себя прикрыть, укрыть, накрыть. Крыша – древнейший строительный элемент. Первоначально ее изготовляли из шкур и тканей. Это значение можно угадать и сегодня. Чтобы крыша обеспечивала достаточную защиту для семьи, ее нужно было где-то поместить. Вскоре подоспели стены, чтобы служить боковой защитой. И в этом порядке развивалась мысль строителя – как в масштабе человечества, так и в голове индивида.

Некоторые архитекторы поступают по-другому. Их воображение рисует не помещения, но корпус каменных стен. Тогда жильем становится пространство внутри каменных стен. И уже потом для этого жилья подбирается тот вид одежды, то есть отделки, облицовки, который кажется архитектору подходящим. Это искусство следует эмпирическим путем.

Но истинный художник, истинный архитектор сначала прочувствует впечатление, какое желает произвести, а уж потом мысленно нарисует помещения, которые хочет создать. Он стремится вызвать у зрителя страх или ужас (как в темнице), благоговение (как в церкви), почтение к государственной власти (как в правительственном дворце), пиетет (в надгробии), ощущение уюта (в жилом доме), веселость (в питейном заведении). Этот эффект достигается через материал и форму.

Каждый материал имеет свой собственный язык формы, и ни один материал не может претендовать на формы другого. Ибо формы образовались из практической пригодности и способа производства того или иного материала, они возникли с ним и благодаря ему. Ни один материал не допускает интервенции в круг своих форм. Того, кто нагло вторгается в этот круг, мир клеймит как фальсификатора. Но искусство не имеет ничего общего с фальсификацией, с ложью. Пусть его пути усеяны терниями, но они чисты.

Башню собора Святого Стефана можно отлить из цемента и поставить в другом месте, но тогда она не будет произведением искусства. А то, что касается башни собора Святого Стефана, касается и палаццо Питти. Но то, что справедливо для палаццо Питти, справедливо и для палаццо Фарнезе. И с этим шедевром архитектуры мы попадаем прямехонько в самый центр Вены, на Рингштрассе. Печальное время для искусства, печальное время для немногих артистов среди тогдашних архитекторов, вынужденных проституировать свое искусство в угоду черни. Лишь немногим удалось найти заказчиков, мысливших достаточно широко, чтобы предоставить художнику свободу творчества. Больше всех повезло, кажется, Шмидту. Да еще, пожалуй, Хансену. Если ему было худо, он утешался тем, что строил макеты из терракоты. Страшные мучения, вероятно, испытал бедный Ферстель, которого в последний момент вынудили заделать цементом целые фрагменты фасада университета. Остальные архитекторы той эпохи, за немногими исключениями, не страдали подобной сентиментальностью[1].

Что-то с тех пор изменилось? Вопрос риторический. Имитация и подделка по-прежнему царят в архитектуре. И ведут себя всё более нагло. В последние годы нашлись даже апологеты этого направления. Правда, один из них выступает анонимно (видно, это дело кажется ему не слишком чистым). Так что суррогатная архитектура больше не жмется где-то в сторонке. Теперь к фасаду с апломбом приколачивают накладную колонну, а под фронтоном развешивают ложные консоли – «для красоты». Что ж, флаг вам в руки, герольды имитации, изготовители шаблонных инкрустаций, окон в стиле «изуродуй свой дом», кубков из папье-маше, под старину! В Вене махрово цветет новая весна, почва удобрена!

Но разве жилое помещение, сплошь устланное коврами, не имитация? Ведь стены не строятся из ковров! Конечно, нет. Но настенные ковры хотят оставаться коврами и никогда ни цветом, ни узором не притворяются стенами. Они не скрывают своей задачи – служить облачением каменных стенных поверхностей. Они выполняют свою миссию по принципу облицовки.

Как сказано выше, облицовка старше, чем конструкция. Причины возникновения облицовки разнообразны и многочисленны. Иногда это защита от непогоды, как, например, масляная краска на дереве, железе и камне; иногда средство гигиены, как глазурованная керамика в туалете, закрывающая каменную поверхность стены; иногда способ эмоционального воздействия, как цветная раскраска статуй, оклеивание стен обоями или древесины шпоном. Принцип облицовки, впервые сформулированный Земпером, приложим и к природе. Человек облицован кожей, дерево – корой.

Из этого принципа облицовки я вывожу совершенно определенный закон, который называю законом облицовки. Не пугайтесь. Обычно считается, что законы кладут конец всякому развитию. И то сказать, старые мастера отлично обходились без законов. Разумеется. Там, где нет понятия кражи, бессмысленно вводить законы против воровства. Пока материалы, применяемые для облицовки, не фальсифицировались, не имитировались, никто не высасывал из пальца никаких законов. Теперь, похоже, для этого самое время.

Итак, закон гласит: запрещается имитировать основной материал облицовкой. Такая возможность должна быть исключена раз и навсегда. Применительно к частным случаям правило звучало бы так: дерево можно окрашивать в любой цвет, только не под дерево. Этот тезис очень рискованно высказывать в Вене, где организационный комитет Всемирной выставки решил расписать «под красное дерево» все деревянные элементы Ротонды. И это жульничество – единственный декор, который сразу бросается в глаза. Похоже, некоторые люди считают такой подход аристократичным. Железнодорожные и трамвайные вагоны, как и всё вагоностроение, происходят из Англии. Поэтому они – единственные деревянные объекты, открыто демонстрирующие свой чистый цвет. И я дерзаю утверждать, что такой трамвайный вагон, особенно электрифицированный, нравится мне в своем чистом цвете больше, чем если бы его (во вкусе Организационного комитета) раскрасили «под красное дерево».

Но и в нашем народе дремлет, пусть глубоко запрятанное, чувство благородства. К примеру, Управление железных дорог сообразило, что коричневые вагоны третьего класса выглядят не так импозантно, как зеленые вагоны второго и первого класса.

Однажды я поспорил с приятелем-архитектором, что смогу наглядно продемонстрировать это бессознательное чувство наших соотечественников. В первом этаже доходного дома располагались две квартиры. Один квартиросъемщик за свой счет перекрасил первоначально коричневые оконные переплеты в белый цвет. Мы «поселили» в доме двух воображаемых персонажей, а потом стали задерживать идущих мимо прохожих и, указывая на окна, но не фиксируя внимание на цвете оконных переплетов, задавать им вопрос: в какой из двух квартир, по их мнению, живет г-н Плюнценгрубер, а в какой – князь Лихтенштейн? Все прохожие единодушно определяли окна с переплетами «под дерево» как жилье Плюнценгрубера. С тех пор мой приятель применяет в своих проектах только белую краску.

Конечно, жульничество с древесиной – изобретение нашего века. Средневековье окрашивало дерево преимущественно в ярко-красный цвет; Ренессанс – в голубой; барокко и рококо предпочитали белый цвет в интерьере, а снаружи – зеленый. По счастью, здравый смысл наших крестьян пока что уберегает их от имитации натуральных цветов древесины. Как же прелестно выглядят в деревне зеленые ворота и зеленый забор, зеленые жалюзи в сочетании с белой штукатуркой стен. Увы, в некоторых местах уже усвоили вкусы Организационного комитета Всемирной выставки.

Мы еще помним, какое возмущение в лагере суррогатного ремесла вызвала первая партия мебели, покрытой масляной краской, доставленная в Вену из Англии. Но гнев честных ремесленников был направлен не на краску. Ведь и в Вене с тех пор, как стали применять мягкую древесину, покрывали мебель масляными красками. Но венцы имитировали твердую древесину, а англичане осмелились честно и откровенно выставить на всеобщее обозрение свои масляные краски. Именно это привело в ярость наших святош. Венские граждане закатывали глаза и делали вид, будто вообще никогда не применяли масляных красок. Эти господа, вероятно, полагали, что до сих пор их жульническую мебель и строительные подделки принимали за изделия из твердой древесины.

И мастера с подобными воззрениями представлены в экспозиции! Я не называю их имен, надеясь заслужить благодарность Товарищества маляров. В применении к штукатурам принцип облицовки должен гласить: на штукатурку можно наносить любой орнамент, но нельзя изображать кирпич-сырец.

Казалось бы, нет необходимости говорить о таких вещах, они разумеются сами собой. Но совсем недавно мое внимание привлекло строение с оштукатуренной стеной, разрисованной в красную клетку с белыми швами. И столь популярный у нас кухонный декор под тесаный камень тоже попадает под запрет. Нельзя подделывать все вообще материалы, служащие маскировке стен, то есть обои, клеенку, ткани и ковры, кирпич и плитку. Хотите знать, почему ноги наших балерин в трико так неэстетичны? Потому что трикотажное белье можно окрашивать в любой цвет, но не в телесный.

Облицовочный материал может иметь свой естественный цвет, если тот материал, который он «одевает», тоже естественного цвета. Так, я могу покрыть дегтем черное железо, могу отделать древесину другой древесиной (оклеить шпоном, инкрустировать и т. д.), но не должен при этом скрывать основной материал. Я могу покрыть металл другим металлом путем плавки или гальванизации. Но принцип облицовки запрещает имитировать краской тот материал, которому предназначена отделка. Поэтому пусть железо будет покрыто дегтем, масляной краской и гальванизированным слоем, но его нельзя красить в цвет бронзы, то есть цвет другого металла.

В этой связи заслуживают упоминания керамическая плитка и плитка из искусственного камня, имитирующие иногда мозаичный пол, иногда персидские ковры. Разумеется, находятся люди, которые попадаются на этот обман. Те, кто фабрикует мозаичные подделки, видимо, знают свою публику.

И всё-таки, господа имитаторы и архитекторы-фальсификаторы, вы заблуждаетесь. Человеческая душа – нечто слишком высокое и благородное, чтобы ее смогли обмануть ваши хитрости и приемчики. Молитва бедной крестьянской девушки с большей силой вознесется к небесам в церкви, воздвигнутой из настоящего материала, нежели в гипсовых стенах, окрашенных под мрамор. Даже если она сотворит ее с той же истовостью. Но наше бренное тело, увы, в вашей власти. В его распоряжении всего пять чувств, чтобы отличить подлинное от поддельного. И там, куда человек не может проникнуть своими органами чувств, начинается ваша вотчина, ваше царство. Но повторюсь: вы заблуждаетесь. Нарисуйте на деревянном потолке, высоко-высоко, самые лучшие инкрустации – бедные глаза доверчиво примут их за настоящие. Но божественная душа не поверит вашим трюкам. В самых лучших инкрустациях, нарисованных «один к одному», она почует только масляную краску.

1898