Бронте уже замешивает тесто, чтобы приготовить медовый пирог – наше любимое средство от переживаний.

Моя старшая сестра знает, что после очередного тяжелого дня в классе мисс Уизерспун мне нужно немного взбодриться.

– Расскажи-ка, – предлагает Бронте, разогревая на плите чашку меда.

Каждое ее действие продиктовано сложным семейным рецептом, который передавался из поколения в поколение, потому что ничто не облегчает душевную боль лучше медового пирога.

Я качаю головой. Мне не хочется говорить.

Бронте учится в университете. Она хочет стать учительницей, и я думаю, она просто создана для этой работы. В отличие от мисс Уизерспун, моя старшая сестра не считает, что каждого молчаливого ребенка необходимо превратить в болтливую сороку.

У нас обеих волосы цвета осени – насыщенно-медные, темно-каштановые, с багряным отливом и несколькими золотистыми прядями. Когда мы рядом, наши кудряшки так и тянутся друг к другу.

Мою маму звали Лаванда. Она хотела, чтобы у ее дочерей были сильные имена: такие, что помогут пережить даже самую жестокую бурю. Поэтому она назвала меня Харрикейн – «ураган», а мою старшую сестру – Бронте, что по-древнегречески означает «гром». Пусть даже вам покажется это глупым, но поверьте: дополнительная защита не бывает лишней. Любой, кто потерял свою маму так же, как мы, прекрасно знает, что все может пойти под откос в любой момент, стоит только на секунду отвернуться.

Я стягиваю сапоги и оказываюсь в объятиях нашего дома. Здесь, в нашей уютной кухне с длинным деревянным столом, вечно присыпанным мукой, кто угодно почувствует себя лучше.

Бронте ставит передо мной кружку с дымящимся какао, и, пока она взбивает полдюжины яиц, я достаю из ранца свой «Дневник».

Дорогая мама.

Так я начинаю каждую новую запись, и мне не терпится продолжить.

Я дую на какао, вдыхая аромат шоколада, который добавляет Бронте.

Прямо напротив меня черная кухонная плита внушительных размеров. Она уже набита дровами гикори, которые горят жарче и дольше других, а потому лучше всего подходят, чтобы печь. Рядом с плитой деревянная сушилка для кухонных полотенец, а у дальней стены – холодильный шкаф[3], который работники компании «Милый Пруд» еженедельно наполняют льдом.

Немного левее – узкий шкафчик для гладильной доски, куда я, маленькая и худая как спичка, спокойно помещаюсь. Оба наших утюга по стойке смирно стоят у задней стенки плиты, явно недовольные исходящим от нее жаром. Бронте убеждена, что дни чугунных утюгов сочтены, ведь совсем скоро в каждом доме появится электричество.

– Не сегодня завтра, – говорит она, добавляя в тесто корицу. – У Болдуинов уже прокладывают провода.

Она считает, что нам нужен один из этих новомодных холодильников и тостер в придачу. Наша тетя Клэр уже давно приобрела пылесос, так что ей больше не нужно подметать. К тому же в ее роскошном городском доме есть настоящие ванные комнаты и электрическое освещение.

– Мне и так все нравится, – шепчу я, глядя в окно на нашу маленькую уборную с вырезанным на двери полумесяцем.

Тот, кто потерял свою маму, больше не захочет никаких перемен.

Мой пес лежит под столом, и я могу потереться ногами о его спину. Броди-Медведь – ирландский сеттер, на носу у него уже проступила седина, но шерсть на спине все еще рыжая, как мои волосы, и очень-очень мягкая.

Бронте всегда говорит: если выдался тяжелый день – надо подумать о чем-нибудь приятном.

Я поднимаю глаза от «Дневника» и пытаюсь сосредоточиться, но в голову не приходит ни единой хорошей мысли. Все, что я вижу, – неодобрительный взгляд учительницы.

– Хочешь, я поговорю с мисс Уизерспун? – спрашивает Бронте, заметив выражение моего лица.

Я медленно киваю.

Еще одно неоспоримое достоинство Бронте заключается в том, что, когда я не могу выдавить ни единого слова, она говорит вместо меня.