Я проснулся от треска, пляшущего на стеклах автобуса. Только проморгался, как показалось, что нашего металлопластмассового коня, не сильно уступающего троянскому сородичу, обхватили чьи-то огромные, но нежные пальцы. Синие ногти скребли по корпусу, белесая кожа закрывала обзор. Метель. Интересно, от чего такой стук?

Поменял позицию «полулежа» на позицию «сидя», а то мышцы затекли. 30 декабря, ночной рейс. Повезло: автобус полупустой, получилось пересесть на два свободных места и пусть враскоряку, но лечь. Посмотрел время – половина второго ночи. Теперь еще долго не засну.

Треск усилился. Казалось, мы на подводной лодке опускаемся в не предназначенную для корпуса глубину и он через сотню-другую метров треснет. Это если в глубину, а если по трассе, то через пару километров.

Другие пассажиры начинают просыпаться. По салону разносятся неясные шепотки, но можно уловить интонацию – удивление. Ну не замерзнет же автобус, в самом деле?

Я бы не был так уверен. У меня на трассе Иркутск – Братск (и обратно) чего только не случалось. Самое печальное, конечно, та авария, когда на наш междугородний автобус вылетела легковушка. Кстати, примерно в это же время. Два трупа, машина вплоть до руля – искореженный металл, будто через мясорубку пропустили. Я тогда от звука удара проснулся, не успел открыть глаза, как лицом впечатался в расположенное спереди кресло. Из последствий для меня – только зубы губу пробили, улыбаться потом больно было пару недель. Еще по школе случилось, я тогда в Братске жил, у нас ни позных, ни паназиатской кухни – острым питаться было негде, так что и не страдал от увечья. Да и жаловаться как-то глупо, когда в той же ситуации две жизни оборвались. Можно сказать, не пострадал.

А помимо перебитого металла и с виду еще теплой лысой головы водителя, устроившейся на руле, запомнились десятка два водителей, в течение полутора часов останавливавшихся с вопросами «Что случилось?» и «Чем помочь?», и глаза полицейского, который на вопрос моей соседки: «В легковушке выжили?» – как-то так просто, тепло, но при этом со значением сказал: «Нет». Как, с одной стороны, само собой разумеющееся, а с другой – предельно важное. Видно, оттого, что смерть явила свое жало. Уважайте.

Внезапно приглушенный свет в салоне – как и подсветка времени над приборной панелью и, кажется, фары автобуса – погас. Мир погрузился в непроглядную ночную темь. Мы стали частью природы.

Через двести метров все включилось. Подмерзает?..

Второй запоминающийся случай на этой трассе: пришлось ехать после того, как Тулун затопило. Весь частный сектор города смыло водой, юг области оторвало от севера (Тулун ровнехонько между Иркутском и Братском, а Братск – примерно середина области), несколько недель сообщение сохранялось лишь по воздуху. И в это же время, по неприятной, но в чем-то забавной иронии, страшно горели леса. Ор был на все интернеты, хотя любой лесник объяснит, что лес за семь лет после пожара полностью восстанавливается. Ну, по крайней мере, мне так знакомый лесник объяснял… А область да, горела и тонула одновременно. Кто-то в интернете мем сделал: приделал бабру с герба области фоном горящий лес, а по горло налил речной воды. Бабра в геральдике еще с вытаращенными красными глазами изображают, получилось смешно и точно.

Кстати, автобус не выезжал минут двадцать, водителю сообщили по рации, что Тулун снова затопило, но с управляющей автобусом компании пришел мужчина и благословил нашу поездку словом, которого официально нет: «Едьте!» Водитель и поехал.

Ночной Тулун, безлюдный, по большей части без света, полный полицейских кордонов и патрулей, напоминал постапокалиптический фильм. Я внимательно смотрел в окно, примечал голые фундаменты. Когда-то на них стояли дома, но месяц назад стихия показала человекам их место.

Никто не погиб, самым неприятным лично для меня, имущественно не пострадавшего, стало унесенное водой кладбище и многочисленные видео, на которых по реке плывут гробы. В фильме про Джека Воробья таких эмоций не возникало. То ли оттого, что это фильм, то ли оттого, что карибские заводи никаких личных ассоциаций, в отличие от красной глины и таежных кромок, вдоль которых путешествовали гробы, не вызывали.

А в пережившем затопление городе напряжения в воздухе на пару мегатонн скопилось, даже сквозь плотное стекло рейсового автобуса пробирало.

И вот мы неслись по моей любимой трассе под сотню километров в час, успокоившаяся метель дала возможность не экономить лошадиные силы автобуса, и некая ледяная сущность, слепая и голодная, пыталась поймать нас своим длинным языком, насадить на обломанный клык, подстегнуть под задние колеса желтоватым ороговевшим ногтем. Но мы пока что были быстрее.

В Сибири путь – часто пространство мистическое. Вообще, недаром говорят, что Сибирь – это помноженная сама на себя Россия. Русь большая? Сибирь еще больше. Богата? Еще богаче. Там у нас крутейшие управленцы, нацеленные в будущее госслужащие, а здесь местный феодальный царек, что из отстроенной за федеральный бюджет модельной библиотеки сделал личную резиденцию, оставив работать одного сотрудника – свою жену. А как пришли с проверкой, все внезапно сгорело из-за короткого замыкания.

Как-то был случай прямо мистический. Я вот это все поклонение перед Байкалом не очень разделяю, просто люблю это место, его красоту, мощь, уверенность, которую он вселяет. Надо признаться, по приезде говорю озеру: «Здравствуй, батюшка Байкал», но это простой антропоморфизм, присущий любому нормальному человеку. Но случай-то был со мной странный.

Мы на гастроли в Слюдянку ездили с нашей театральной постановкой. Это юг Байкала, все еще Иркутская область (совсем рядом расшитая солнцем Бурятия). С постановкой и так проблемы были – главная мужская роль должна танцевать, у нас пластико-поэтическая драма, а найти в Иркутске парня с хореографической базой и театральным мастерством – лицом надо играть, даже танцуя, – очень сложно. Уже пятерых перебрали, из отказов список от логистических сложностей до сломанной пятки. Спас препод из театрального училища, выписал нам студента. Но тот в период гастролей был занят, взяли на замену танцора – фитнес-тренера. Этот за три дня до поездки не удосужился нормально сценарий прочитать, в самой Слюдянке тоже возникли сложности с местом проведения, аудиторией, в общем, к концу дня все на взводе. Ночевали в городе, стоило выйти на улицу, мозг сам собой включал песню Бранимира «Мрачные поселки средней полосы». Хорошее место, колоритное, но будто из начала нулевых.

Вечером наш фитнес-актер решил что-то употребить из нелегального. Мы и не подумали проверять или проговаривать очевидные вещи: в нашей компании подобное не принято. При себе у него почти ничего не было, но найденного хватило, чтобы он подулетел. Мы были в ярости. Хотели выгнать вообще, да пожалели дурака. Судя по тому, что началось дальше, напрасно. Когда решили сходить к ночному Байкалу, наш ходячий головняк стал искать закладки – ни одну остановку не пропустил. Ситуация накалялась, мы обсуждали уже, чем идиота связать можно, чтобы в доме оставить, но тут началась череда неурядиц.

Сначала толпа подростков старшего школьного и младшего студенческого возраста шла навстречу. Вопросов «Вы чё, не местные?» хотелось избежать, мы перешли на другую сторону улицы. Потом шли за пьяной троицей: двое мужчин что-то делили, обещали друг друга зарезать и боролись за благосклонность дамы. Близко подходить тоже не хотелось, ибо стеклянная бутылка в руках пьющих легким движением руки превращается в розочку – я такой фокус наблюдал много раз.

Наконец настала пора свернуть со злосчастной улицы: карта говорила, от небольшого моста налево. Вот только надо было в конце моста, а коллективным решением свернули перед ним. Дошли вдоль канавы с ручьем до огромной платформы-моста железной дороги, и прохода через него, конечно же, не было. Пришлось перелезать, благо колени у всех молодые.

Прошли платформу, до берега оставалось метров двадцать пять… Но впереди по тропе стояло несколько лошадей. Больших, красивых, не сводящих с нас своих космических глаз.

Девчонка из нашей компании, выросшая на ферме под Иркутском, спокойно, но громко сказала: «Ребят, они злые. Нападут».

Мы повернули назад, перелезли через канаву по платформе. Там был вокзал и нормальная дорога через ж/д пути. Но стоило подойти к вокзалу, выбежала стая щенят, злобно лающих и агрессивных. Их было с десяток, они нас окружили и не пускали, пока мы не двинулись напрямик.

У дорожки через пути стояли рабочие в оранжевых жилетах. Только я спросил: «Мы к берегу перейдем здесь?» – послышался приближающийся гудок поезда. Поезд остановился на противоположном от нас пути. Рабочий меланхолично ответил: «Сейчас – нет».

Если до этого предлагали повернуть назад только девчонки, полностью перекрывший путь поезд (его первый состав уехал куда-то далеко, а последний даже не было видно) убедил и парней, что к Байкалу путь сегодня закрыт.

Когда проходили мимо щенят, нас опять облаяли. Одна из собачонок играла оторванной головой собрата. От этой сцены стало совсем жутко. В нашей компании был поэт, он как раз на психолога учился, сказал, что животные не имеют понятия о смерти, щенок просто играл. Спустя много месяцев он признался: в тот момент в нем дикая ярость проснулась, он был готов начать топтать этих щенков. Я связал про себя такую реакцию с его близостью к мистике, трансцендентным опытам как в творчестве, так и в деле познания человеческого разума. Что-то он там почувствовал, уловил. Я же во всей той ситуации был спокоен, возможно, беспечно спокоен. Только ругался, что с моста рано свернули. И снисходительно смотрел на напуганных девчонок, пока нас щенята не окружили в первый раз.

Хотя я и сейчас спокоен, охотящийся за нами холод тревоги не вызывал.

Ну а если походы вспоминать, там что ни путь, то приключение. Один себе на бывшей ракетной части лоб расшибет, не признав в сугробе булыжника, другой топором верхнюю фалангу большого пальца случайно отрубит.

Зимой возвращаться из похода, не околев, было в принципе моветоном.

Автобус тряхнуло то ли на кочке, то ли на хребте выдуманного мною снежного духа, и свет погас. Исчез и звук двигателя. Я присмотрелся: фары не работали.

В этот раз замерз совсем.

Водители плавно отвели автобус ближе к обочине и затормозили. Мы встали.

Нам подтвердили – да, замерзли. Первые минут пять толком и разговоры никто не вел: все рассчитывали, что двигатель заведется. Но нет.

– В Германии бы уже вертолеты летели… – буркнул кто-то недовольно. На фоне новостей, что в Иркутске продали последний вертолет санавиации (надо полагать, подобный транспорт остался только у МЧС), реплика отдавала горечью, а не только шансами замерзнуть к рассвету.

С другой стороны, было бы интересно понаблюдать, как немцы организовали бы вертолеты и прочие блага цивилизации на такой огромной территории. Чай не Германия, которую с севера на юг пешком пройдешь за неделю.

Я страха не чувствовал. Во-первых, до ближайшего города доберемся, либо оттуда мэрия кого-нибудь отправит с горячим чаем и едой. Во-вторых, я верил в наше МЧС. Ну а в-третьих, если совсем прижмет, только на горящих автобусных покрышках до утра дотянем. Охающие позади женщины будто и не в наших широтах выросли.

Хотя, может, и не в наших.

Как по мне, в России важно путешествовать на север. Весь колорит местности там, ближе к вечной мерзлоте. Был же огромный город на Карском море – Мангазея. Да и поморы как отрывались!

А воздух потихоньку остывал.

– У тебя бутерброды остались? – шептала женщина в темноте кому-то.

– Дерьмо корейское, – констатировал мужчина относительно автобуса.

– М-да, вот и отдых начался…

Хорошо хоть младенчиков нет. Детишек в такую погоду возить нельзя.

Первый раз минус сорок застал по школе – лицо сильно кололо, в Иркутске потом иначе ощущалось. Как оно будет посреди трассы, под огромным черным небом, в которое можно провалиться под хохот вековых сосен, – неизвестно. Холод тоже оттенки имеет.

Стало впору надевать куртки. Водители с нами не общались, то и дело выбегали с приложенным к уху телефоном на улицу. Все же придется сжечь автобус. Ну и не жалко, правда ведь дерьмо – сорок семь градусов мороза его уморили.

Хотя юг для России не менее важен. Но там все-таки о любви больше, про курортные романы (красивая фраза для понятия «блудилище»), вино, яхтопарус и вот это вот все. Хорошо в Крыму, Крыма всегда мало…

А в Сибири, кажется, и юг специфичный. То, что Тува – регион экзотический, уже все знают. Граница с Монголией тоже легенды порождает. Мой добрый товарищ как-то с другом ушел бродить по лесам, нашли зимовье, остановились, стали готовиться ко сну. Ближе к часу ночи вваливаются вооруженные бандиты. По наколкам видно, что урки. И по жаргону, тут же жаркой стеной припечатавшего «фраеров». Было ясно, что в лучшем случае ребят отпустят в одних штанах, в худшем – под ближайшей сосной прикопают. Автоматы недобро отливали матово-черным.

На предложение «Давайте спокойно поговорим» в лицо ударило «А ты кто такой, чтобы с тобой разговаривать?!».

На общем стрессе фраза триггернула начитанность. Мой друг задекламировал «Заповедь» Киплинга:

И так далее.

Такой кодекс ровного пацана суровое бандитское сердце растопил. Последовал вопрос: «Чифирить будете?»

Всю ночь читали Есенина – оказывается, в местах заключения Сергея Александровича очень любят и уважают, учат наизусть. На утро разъехались. На бандитских вездеходах были прикреплены огромные куски малахита – видать, через границу с Монголии гнали, мало кто знает, но там целые малахитовые войны с правоохранителями.

Надежд, что автобус оживет, не осталось. Я блаженно потянулся, застегнул молнию на вороте до конца, укутался в шарф. В моем рюкзаке, в специальной пластмассовой склянке, лежало полкоробка спичек и отрезанная терка для разжигания. Если добыть из бачка бензин (у кого-нибудь есть шланг?) и облить им покрышки, те займутся. Главное – поскорее, пока резина не одубела.

Кто-то швыркнул чаем из термоса. Или не чаем. Но такой звук обычно из-за горячего напитка издают. Я сэндвичи уже сточил, оставалась пачка сухариков и полбатона с сыром. Плюс минералка. До утра можно не переживать.

Мимо нас проехал междугородний автобус и затормозил. Этот держался. Возможно, на его конструирование корейцы не пожалели и палок.

Двери автобуса открылись, и мы высыпали на улицу. Нас не звали, водители стояли в сторонке и курили. Или это я не заметил, как сказали идти к остановившемуся автобусу. Но из нас, застрявших, быстро сформировался ручеек, потекший к открывшемуся салону пока еще едущего транспорта.

Ночь обволакивала простором. Стрела трассы уходила в обе стороны горизонта, давала надежду и веру в будущее, в цивилизацию, в то, что самой темной ночью обязательно остановится теплый автобус и подберет тебя. Увезет к людям. Спасет от страшной смерти.

По идее, холод – это как тьма, в том плане, что тьма – отсутствие света, а холод – отсутствие тепла. От холода можно умереть. Как от отсутствия чего-то можно умереть? Это не кислород, необходимый элемент для организма, это…

Сосны на ближайшей обочине мерно, как кони, похрапывали под снежными шапками. С другой стороны дороги, надо думать, под снегом копошились травы. Ночь облачная – ни звезд, ни луны, а снега нет…

Стоило подумать об этом, как кто-то стал процеживать космос сквозь решето неба и на нас полетели маленькие белые хлопья.

На улицу я выходил одним из последних, а в новый автобус заходил совсем в конце ручейка, даже остался стоять на нижней ступеньке. Кажется, две девушки из нашего рейса остались где-то там, в объятиях снежных духов. Наши водители продолжали курить и даже подкалывать друг друга.

Рейс шел из восточного городка региона, в котором я ни разу не был. Еще несколько часов предстоит провести стоя, в битком набитом салоне, опустив на ботинки рюкзак. Думал я о том, что мозг подбирает истории из жизни согласно ситуации вовне. Вот влип в новое приключение – и давай перебирать все необычные и рисковые случаи из личной и дружеской практики. А ведь сколько было чудесных переходов по Байкальской тропе, когда мы солнечные лучи с поверхности озера ловили голой рукой? Как весело было после уроков свалить с друзьями в лес, дойти до заброшенной ракетной части, сварить в котелке лапшу с тушенкой и, не прерываясь, стебать друг друга? Сколько раз я, в конце концов, ездил по этой самой трассе? Десятки раз. И всего три необычных случая, да и тот, с Тулуном, не считается. Не затопило же дорогу.

Надо полагать, свои чудесные, странные и опасные случаи имеются в любой части земли, даже самой урбанизированной. А местный колорит все равно подкупает, по-новому открывает грани человеческого духа. Ведь Байкал – он такой один на всей планете. Да и вряд ли еще на какой границе встретишь сидевших бандитов, везущих контрабанду малахита и способных часами по памяти читать стихи Есенина в глухом зимовье посреди тайги.

Окна автобуса, в котором мы ехали, задребезжали. Словно некая сущность из внешнего мира тарабанила по ним ороговевшими ногтями.

По салону пробежала волна беспокойства. До слуха долетел чей-то ответ на не услышанный мною вопрос:

– Наш автобус тоже замерз, нас так же подобрали, просто раньше…

Я улыбнулся. Радостно знать, что любой твой путь, любой выход из дома может обратиться в приключение. И открыть о тебе что-то новое. Например, готовность сжечь чужой автобус.