С наступлением рождественских праздников и Нового года извозчики резко взвинтили цены. В Петрограде извозчики, заметив в руках нанимателя хотя бы пятифунтовый пакет, немедленно требовали 1 руб. за то, чтобы провезти полверсты, 3 руб., чтобы доставить на Балтийский или Варшавский вокзал из центра города, и три с полтиной – на Финляндский или Приморский. Какие-либо попытки усовестить их вызывали лишь наглую насмешку.

В свечных и мелочных лавках торговцы подняли цены на лампадное масло. Такое масло, которое 3 часа могло гореть без копоти и не было опасно в пожарном отношении, стоившее раньше от 18 до 23 коп., можно было получить только по 50 коп. за фунт. За 35 коп. отпускали керосин, сгущенный мазутом.

Появились новые очереди за свечами. Люди выстраивались около свечных лавок с утра и стояли вплоть до закрытия, хотя цены на свечи были невообразимыми. Фунт стеариновых свечей в разных лавках продавался от 80 коп. до 1 руб., а за коробку елочных свечек вместо 15 коп. просили 60–80 коп.

Владельцы ближайших к Петрограду финляндских пансионатов в расчете на большой наплыв желающих отдохнуть пару деньков вдвое увеличили суточные цены за комнаты и стол, отдельно взимая 1 руб. за постельное белье, 30 коп. за стеариновую свечку и т. д.

Подорожали табачные изделия. Столичные фабриканты стали выпускать в обращение папиросы третьего сорта по 16 коп. за упаковку в 20 штук. Раньше их называли «извозчичьими», и они продавались по 7 коп. за упаковку в 20 шт., т. е. 3,5 коп. за десяток.

Во всех столичных лавках и магазинах наблюдался недостаток дешевых папирос (второго сорта) и вообще папирос в десятках. Рабочему люду торговцы предлагали дорогие для него папиросы по 25 коп. и 37,5 коп. за 25 штук. Продавцы ссылались на прекращение отпуска дешевых сортов папирос с табачных фабрик и складов, производство которых, будто бы, вследствие отсутствия дешевого табака было прекращено. Нигде не было и махорки. Если она где-либо и была, то продавалась по двойной цене, нарушая соответствующую статью устава об акцизных сборах.

Бывало и откровенное жульничество. На петроградских рынках появились в продаже по недорогой цене глухари удивительной величины. Хотя эту птицу можно было жарить сутками, ни зубам, ни ножу или вилке она не поддавалась. Под видом глухаря лавочники продавали гагару, трудно отличимую от глухаря по оперению.

В отличие от растущих нерегламентированных цен на табак, свечи или керосин с хлебом все было иначе. Поскольку предельная цена на него устанавливалась властями, частные хлебопекарни стали систематически уменьшать вес французской булки и ухудшать качество белого хлеба. Власти штрафовали или подвергали аресту таких торговцев, но подобные попытки решения административными мерами экономических проблем естественно особого успеха не имели.

Прекрасно понимая это, городское управление Москвы решило увеличить в своих хлебопекарнях производство белого хлеба на столько, чтобы снабжать им покупателей городских хлебных лавок, т. е. малоимущее население города. Если до этого городские хлебопекарни вырабатывали белый хлеб в ограниченном количестве, обслуживая лишь городские учреждения и лазареты, и в продажу населению белый хлеб из городских хлебных лавок городом не выпускался, то с начала 1916 г. он стал поступать в открытую продажу. Также было увеличено количество городских хлебных лавок.

Война войной, экономические трудности экономическими трудностями, но для многих родителей хотелось устроить ожидавшим Рождество и украшенные елки детям этот самый важных для них праздник. За средней величины елку высотой в 3,5–4 аршина продавцы в центре Москвы просили 3,5–4 руб., а маленькие елочки продавались от 75 коп. до 1 руб. в зависимости от того «с крестом» они или нет. Это было дорого, и покупателей было немного, ведь перед многими стояли гораздо более насущные заботы.

Петроград встречал новый 1916 г. без обычного шума, поздних ужинов и обилия вина. Продажа вина была запрещена, и ровно в 2 часа ночи электричество в общих залах ресторанов было потушено. Столичная аристократия собиралась у «Медведя», в «Астории», у Кюба, Копта-на и Донона. Именитое купечество в большинстве своем встречало Новый год у себя дома. Местная интеллигенция собралась в адвокатском клубе, а литераторы и артисты отмечали праздник в кабаре «Бродячая собака».