В Московской губернии начались выборы в Учредительное собрание. С мест поступали разноречивые сведения.

В тех городах и уездах где руководили большевики, население было сбито с толку. В Звенигородском и Серпуховском уездах начались даже насилия и погромы. По деревням разъезжала масса агитаторов Военно-революционного комитета, но деревенские мужички не могли взять в толк, кто такие большевики. Их позиция была простой: «Нам земельки и больше ничего нам не надо. Никаких большевиков мы не знаем и не признаем».

В Смольном была введена цензура, за нее отвечал Бонч-Бруевич, читавший все газеты. По его докладам в отношении к ним принимались соответствующие репрессивные меры. Даже если Красная гвардия получала приказ уйти из редакции, то уход сопровождался погромом. Покидая редакцию газеты «Речь», красногвардейцы разгромили редакцию. Штыками были взломаны шкафы, ящики письменных столов были вскрыты отмычками. Двери, ведущие в редакцию, были взломаны, и из помещения были похищены различные вещи, включая кассу секретаря и пару настенных часов.

Одновременно с цензурой появился и новый вид сыска. Во время ночного разговора сотрудника «Рабочей Газеты» по телефону в него вмешался неизвестный голос и потребовал назвать, с какой газетой разговаривали. Голос сослался на приказ ВРК, запрещавший контрреволюционные разговоры, и при этом спросил: «Разве «Рабочая газета» не контрреволюционный орган?»