В тылу было тоже неспокойно. В Покровске недалеко от Саратова в связи с мучным кризисом толпа женщин вывела на площадь местного городского голову и жестоко избила его. От дальнейшей расправы его спасли солдаты.

В селе Самарке Рыльского уезда крестьяне учинили жестокий самосуд над мировым судьей и местным помещиком. Помещик привлек к ответственности 37 крестьян, самовольно захвативших сенокос в его имении. Когда начали разбирать дело, собралась толпа крестьян и потребовала к себе судью и обвинителя, после чего начала нещадно избивать их чем попало. Избив до крови судью и помещика, толпа сначала хотела повесить судью на его же судейской цепи, но потом потащила обоих к реке топить, при этом продолжая избиение. Притащив буквально обливавшихся кровью судью и помещика на место самосуда, крестьяне не стали их топить, а после недолгого совещания заставили судью под диктовку написать приговор о примирении с контрибуцией в пользу крестьян. За однодневный прогул 288 дворам причиталось по 5 руб. каждому, а всего 1 540 руб. После подписания приговора всеми сторонами избитых отпустили.

Крестьяне Ясной Поляны вместе с крестьянами окрестных деревень разгромили огромный фруктовый сад, огород и пчельник в усадьбе Льва Толстого. Начавшая было уговаривать крестьян Софья Андреевна Толстая была встречена ими крайне грубо и чуть было сама не подверглась насилию. После этого крестьяне продолжили систематически разорять Ясную Поливу, уничтожать посевы, рубить лес и расхищать огороды и сады. Вдова Л. Н. Толстого, графиня С. А. Толстая, обратилась к министру внутренних дел с просьбой защитить усадьбу от дальнейшего самоуправства крестьян и полного разгрома имения.

Не обошли стороной расхищения и погромы имение Михайловское-Тригорское, где в усадьбе «Тригорское» родился А. С. Пушкин. Если до той поры она тщательно сохранялась, то теперь окрестные крестьяне начали вырубать там лес. Получив известие о начавшемся расхищении усадьбы, губернский земельный комитет отправил срочно уведомление уездному опочецкому комиссару, прося принять все зависящие от него меры к охране исторического имения.

Доходило и до убийств, причем невзирая на лица. Так, в Екатеринославской волости местными крестьянами зверски убили учителя городских училищ города Козлова. В этой волости учитель арендовал имение. Сначала крестьяне разграбили 37 десятин подсолнуха, а потом подпалили на гумне солому. Когда учитель увидел пожар и, выбежав из дома, обратился к толпе крестьян со словами, что это безобразие, толпа накинулась на него и убила колом. Убийцы стащили с убитого брюки и сапоги, кинулись в дом, моментально разгромили все имущество и подожгли дом. Жене и детям убитого каким-то чудом удалось скрыться от озверевшей толпы и спастись у местного священника в соседней деревне.

Били и не только представителей власти и в Москве. На Плющихе произошли уличные беспорядки, когда у одной из женщин был самовольно отобран мануфактурный товар, который толпа захотела поделить между собой. За женщину вступились милиционеры. Толпа увеличилась. Был вызван дополнительный наряд из второго Хамовнического комиссариата. Помощник комиссара по наружной охране выстрелил в толпу и ранил одного бунтовщика. Толпа выросла до 10 000 человек и запрудила Плющиху, проезды Смольного бульвара, Сенную площадь и Арбат. Движение трамваев остановилось. На место происшествия были вызваны казаки и наряд конной милиции. Из толпы в правоохранителей полетели камни. Толпа ворвалась в комиссариат и, набросившись на помощника комиссара, стала избивать его, затем вытащила из комиссариата и убила его.

Однако основные уличные волнения в той же Москве тоже происходили прежде всего из-за хлеба и выдачи карточек. Причем волнений были самые разные. В Марьинском комиссариате они вспыхнули из-за несвоевременного распределения дополнительных хлебных карточек. Комиссариат несколько раз осаждался буйно настроенной, угрожавшей самосудом заведующему дополнительными хлебными карточками толпой, которая успокаивалась лишь после того, как продовольственный отдел выдавал талоны на три дня. В районе 3-го Пресненского комиссариата произошли волнения из-за неполучения дополнительных хлебных карточек. По заявлению продовольственного комитета Пресненского района городская типография не успела в срок напечатать требуемые дополнительные карточки. В районе 2-го Мещанского комиссариата был просто недостаток черного хлеба, в районе 1-го Басманного комиссариата также отмечалось неудовлетворительное положение дел с продовольствием. В Марьиной роще у Польского беженского комитета большая, злобно настроенная против правления комитета толпа требовала выдачи денежного пайка. Милиции с трудом удалось ее успокоить.

В Астрахани большая толпа из-за сокращения хлебного пайка переправилась на противоположный берег Волги, где размещался губернский продовольственный комитет, и потребовала от председателя комитета объяснений, затем ворвалась в комиссариат и, вытащив губернского комиссара на улицу, избила его. После прибытия казаков и милиции толпа успокоилась и разошлась.

В Казанской губернии на почве волнений, направленных против хлебной монополии, подвергся истязаниям и был убит председатель продовольственной управы.

В Козлове и уезде беспорядки приняли стихийный характер. Было сожжено и разгромлено свыше 20 имений. В Козловском уезде убили бывшего председателя козловской земской управы. На станции Никифоровка разгромили английскую свинобойню. Во время беспорядков, продолжавшихся весь день, в городе были разграблены 42 магазина. Убытки составили около 1 млн руб. К вечеру все успокоилось, базар в Козлове был оцеплен войсками. В происшедшем винили агитацию со стороны темных сил.

Однако затишье было недолгим. Уже через несколько дней аграрные беспорядки вспыхнули вновь, захватывая все новые районы.

Крестьяне села Ново-Архангельского Богоявленской волости три дня громили имение князя Волконского. Сначала князю сказали по телефону из, чтобы он немедленно убирался из имения, иначе его разграбят и сожгут, а самого князя убьют. Князь послал нарочных в Ново-Архангельское просить крестьян, чтобы те защитили его. Вскоре на хутор прибыла тысячная толпа званых гостей-охранников. Князь сказал, что все имение он отдает им, только чтобы они все сохраняли в целости. «А как же скотину?», – спросили крестьяне. «Возьмите и скотину, – сказать князь, – только давайте запишем, кто что возьмет, чтобы потом не обидеть кого». После этих слов толпа крестьян бросилась на скотный двор и стала уводить скотину.

«А что же записывать-то?», – крикнул князь. «Чего там писать, и так цела будет», – ответили ему со смехом голоса из толпы. В течение нескольких минут вся скотина была разобрана. Те, кому не досталось ничего из живого инвентаря, бросились растаскивать имущество князя. Вскоре с хутора князя потянулись обозы с хлебом. Князь с женой поспешили выбраться из имения. Крестьяне целых три дня грабили имение и, когда там не осталось уже ничего из движимого имущества, начали ломать постройки и железные крыши. Из уведенной с хутора племенной скотины уцелела очень небольшая часть, остальную крестьяне порезали.

Были разграблены и сожжены несколько имений, включая два имения княгини Белосельской-Белозерской. В имениях крестьяне разбивали дорогие зеркала топорами и делили между собой по кускам.

Близь станции Избердей были совершены погромы трех хуторов. Пшеница, рожь, овес, лошади, сельскохозяйственный инвентарь и мебель расхищены. Солома и сено сожжены. При селах Старо– и Ново-Горитово разграблен лесопильный завод. Ремни и другие части машин сняты. Машины были приведены в негодность.

Уездная милиция получила сведения, что крестьяне сел Пупки и Стежок громили дома учителей и более зажиточных крестьян-односельчан. Третьего дня крестьяне села Стежок разграбили и сожгли амбар с овсом. В Пупках также были погромы, пожары и грабежи, причем на погромы крестьян сзывали набатом.

На подавление беспорядков были направлены войска. Обозы с хлебом и сельхозинвентарем были отобраны у крестьян настигнувшими их солдатами и доставлены в штаб. При обысках у крестьян были изъяты награбленные скот, хлеб, птица и другие вещи. На собравшемся сходе крестьяне, не пожелав выслушать офицера посланного отряда, заявили, что он провокатор и буржуй, и хотели его арестовать. Офицер обратился за помощью к кавалерии, и сход был разогнан. Крестьяне Екатерининской волости после появления войск начали возвращать обратно забранный во время погрома имений хлеб, скотину, уцелевший инвентарь и прочее. В северной части уезда аграрные беспорядки начали утихать.

В Сибири конезаводчики Кузнецкого уезда, издавна поставлявшие лучших лошадей, начали ликвидировать свое предприятие из-за захвата крестьянами арендованных пастбищ и сенокосов. Чистокровных маток продавали на убой. Старинное культурное дело разорялось, а захватчики опирались на постановление местных земельных комитетов.

Если на местном уровне это были всего лишь локальные беспорядки, то власти не стеснялись изымать продовольствие под видом реквизиций. Так, по распоряжению председателя центральной продовольственной управы была реквизирована огромная партия кофе, принадлежавшего датской фирме, на сумму свыше 1 млн руб. Ссылка фирмы на Конвенцию 1895 г., согласно которой датчане освобождены от каких бы то ни было реквизиций, не имела успеха. Поверенный фирмы обратился с жалобой к датскому посланнику, а тот выразил протест Министерству иностранных дел против нарушения Конвенции. На том дело и кончилось, несмотря на предъявленный фирмой миллионный иск.