За этими жаркими политическими событиями как-то в стороне осталось то, что вместе с летом пришла пора и сборов урожая. Одной из первых летних ягод бывает клубника. Небывалый урожай этой ягоды в Петроградском уезде лишь еще раз показал, насколько к этому времени обесценился рубль. Ягодные плантаторы продавали клубнику городским торговцам на месте по 25 руб. за пуд чистым весом, а в городе цена на нее была 3 руб. за фунт, при этом в вес ягоды засчитывали умышленно для тяжести вымоченные в воде корзиночки.

А Москва была буквально завалена огурцами. Урожай был невиданный. Каждую ночь к Болотной площади подъезжали сотни возов с огурцами, которые продавали по цене от 40 коп. за десяток.

Однако одними огурцами сыт не будешь. С каждым днем в Москву прибывало все меньше и меньше муки. Крестьяне были заняты покосом. Им было некогда подвозить хлеб на станции. Вновь исчезли из продажи и яйца. Их можно было купить в редких лавках, простояв несколько часов в очереди. Не было и топлива, горожане ожидали введения карточек на него.

С 18 июля мясо в Москве продавалось только по карточкам, выдавался один фунт. На улицах появились первые арбузы. Их продавали по 7 руб. В прежние времена даже зимой в декабре великолепный парниковый арбуз стоил у Елисеева от 1 руб. 50 коп. до 2 руб. А летом даже 1916 г. цена в 30 коп. за арбуз считалась высокой. Московские хозяйки всегда отличались своим пристрастием к варенью, и в Москве его всегда было вдоволь. Лето 1917-го стало в этом отношении исключительным по сравнению с прежними временами по отсутствию варенья. Ягоды и фрукты были настолько дороги, что хозяйки варить варенье из… рябины. По крайней мере рябина еще не подорожала.

Очереди за продуктами и товарами, продавшимися по карточкам, начали растягиваться не на часы, а на дни. Однако пришло и некоторое облегчение. Подешевели доступные овощи – капуста и картофель.

Еще хуже с мясом было в некоторых других городах. В Козлове из-за этого вспыхнул бунт. В одной из лавок было обнаружено тухлое мясо. Давно уже настроенная против торговцев толпа, руководимая солдатом, приступила к самочинным обыскам лавок. В другой лавке было найдено было мясо с червями. Владельца лавки водили по всему городу, заставив нести в зубах тухлое мясо, а толпа засовывала ему в рот копошившихся в мясе червей. Во время этих беспорядков у торговцев заодно было украдено до 20 000 руб. Деньги нашлись у руководившего толпой солдата.

На питерских рынках в мясных рядах была обычная пустота. Небольшое количество телятины от 3 руб. и еще меньше баранины по 3 руб. 20 коп. за фунт. В рядах, где продавалась птица, были только колотые куры по 7–9 руб. штука. Живые куры от 6 руб. и цыплята от 4 руб. попадались редко.

В молочных рядах продажа молока прекратилась. Сметана от 2 руб., творог от 1 руб. 40 коп. за фунт. Голландский сыр стал большой редкостью, а русско-швейцарского не было все лето.

Во фруктовых рядах продавались только красная смородина по 1 руб. и брусника по 50–60 коп. за фунт. Количество яблок хороших сортов с каждым днем увеличивалось, но цены были очень высокие – от 2 до 8 руб. десяток. Хороших сортов груш было очень мало, в основном средних и низких сортов от 3 до 5 руб. за десяток. Арбузы и дыни в лавках появлялись редко, первые стоили от 2 до 4 руб. за штуку, а вторые – от 1 руб. 80 коп. за фунт.

Зато в овощных рядах царило большое оживление. Груды наваленной свеклы, моркови, огурцов привлекали покупателей. Особенно хорошо шел картофель, который продавался по 85 коп., тогда как в мае он стоил 20–25 коп. за фунт. Цена на свеклу была 50 коп., на морковь – 80 коп. пучок, а репа продавалась по 1 руб. десяток. Появилось много цветной капусты от 50 коп. до 2 руб. за головку. Цена на белокочанную капусту упала с 65 коп. до 45–50 коп. за фунт. Огурцы от 70 коп. до 1 руб. 50 коп. были нарасхват, так как многие горожане приступили к их засолке на зиму.

Ухудшение рациона привело к тому, что в городах начали серьезно распространяться острые желудочно-кишечные заболевания.

Если в столицах с продовольствием были определенные сложности, то некоторые города уже к этому моменту оказались на грани голода. Причем иногда из-за действий местных властей. Так, в Николаевске Самарской губернии Совет рабочих и солдатских депутатов производил повальные обыски. Город был окружен вооруженными солдатами. Торговля всеми товарами за исключением продуктов питания была прекращена. Вывоз товаров в деревню был воспрещен. Городу грозил голод, так как продовольствие заканчивалось, а крестьяне, озлобленные мерами Совета, отказывались везти продукты в город, так как ничего не могли там купить.

В Костромской губернии несколько дней подряд на базарах не было ни одного крестьянина с продуктами. В базарные дни крестьяне решили бойкотировать город.

Возникали проблемы и со снабжением продовольствием частей, находившихся на фронте. Получив телеграмму министра продовольствия о полном истощении запасов муки на фронте, харьковский продовольственный комитет принял экстренные меры, но крестьяне категорически отказывались давать хлеб для нужд армий и городов. В некоторых уездах волостные комитеты не разрешали вывозить хлеб, предназначенный для армии, мотивируя это тем, что хлеб мог потребоваться им самим. В некоторых селах волостные комитеты отбирали в экономиях хлеб «на семена». В реальности же отобранный «на семена» хлеб попадал на базары и продавался там по чрезвычайно высоким ценам. Во всех уездах открыто велась самая беззастенчивая спекуляция хлебом. Цена за пуд ржаной муки в разных уездах держалась на уровнях от 8 до 14 руб. за пуд. Доставка хлеба для армии из Харьковской губернии не только значительно сократилась, она почти полностью остановилась.

В Одессе на губернском крестьянском съезде настроения были еще более радикальные. Некая ораторша Орловская произнесла историческую речь против «буржуев», мешавших успешному разрешению аграрного вопроса. Ее выступление произвело должное впечатление. После ее речи выступил один из участников съезда, заявивший: «Я предлагаю съезду на местах произвести баллотировку, и каждый, на кого падет жребий, должен убить одного буржуя. Я готов даже сейчас убить одного буржуя». После этого руководители съезда постарались замять выступление столь прямолинейного делегата.