Чем сильнее деградировала официальная власть, тем активнее правосудие брала в свои руки толпа. Когда в Таганроге люди обнаружили тайный винокуренный завод, толпа арестовала винокуров – старуху и солдата, служившего милиционером на ст. Таганрог. Их привели на площадь, надели на головы части самогонного аппарата, дали в руки четвертные бутыли с «кишмишевкой» и поставили на трибуну, сооруженную из порожних бочек и ящиков. Разукрасив затем фуражку и тужурку милиционера разными надписями, толпа позвала фотографа, чтобы затем демонстрировать эти снимки в кинематографах. Затем, продолжив экзекуцию, хотели отвести солдата к воинскому начальнику для отправки на фронт, но пошел сильный дождь, и толпа разошлась.

В Одессе солдаты провели по всему городу уличенного в воровстве взводного унтер-офицера с надписью на груди: «Вор» и заставили его сознаться перед публикой в воровстве.

Однако столь мягкие расправы над преступниками была скорее исключением, чем правилом в новой революционной России. Гораздо чаще были иные исходы.

В Саратове толпа линчевала трех грабителей, ворвавшихся в кондитерскую. Забрав деньги, грабители собрались уходить, как неожиданно явилась милиция. Неизвестные пустились бежать. Собралась огромная толпа, которая погналась за грабителями. Один из грабителей, настигаемый толпой, начал отстреливаться из пистолета, причем ранил мальчика и попал солдату в шинель. Толпа нагнала двух грабителей и учинила над ними жестокий самосуд. Били кулаками и камнями, топтали ногами. Одного убили на месте, другого, полумертвого, отправили в участковый комиссариат, но он по дороге умер. Вскоре поймали и третьего. Ему повезло. Его сильно избили, но милиция успела вырвать его из рук озверевшей толпы и доставить к комиссару.

В слободе Покровской толпа поймала грабителей и одного дезертира, вывела их на площадь и расстреляла.

В Евпатории в результате самосуда над злоумышленниками, подозреваемыми в грабежах и насилиях, было убито семеро.

В Рязанской губернии была раскрыта шайка разбойников, совершивших в губернии несколько убийств. При их задержании в одном из сел один из членов шайки был растерзан толпой.

В селе Трушень Кишиневского уезда мирской сход постановил убивать всех воров и грабителей, после чего известный в селе вор был схвачен крестьянами. Ему вырезали часть шеи и привязали к хвосту лошади, которую гнали по селу. Труп выбросили на съедение собакам.

В Царицыне в казармах убит вор Казаков.

Под Царицыном в военном лазарете раненые солдаты решили повесить вора, укравшего 15 руб. у больного солдата. Некоторые считали приговор слишком мягким и предлагали зарыть его живым в землю. Из-за возникших пререканий воинской команде удалось спасти вора и не допустить убийства.

В Мурманском уезде толпа, задержав грабителей, убила их кольями.

В Саратове в трамвае пассажир, взяв у прапорщика револьвер, двумя выстрелами убил вора, вытащившего у прапорщика бумажник.

Близ Таганрога воинская команда обнаружила на лодке пять известных преступников. В перестрелке бандиты убили матроса. С трудом удалось предотвратить самосуд толпы при доставлении преступников на берег, но солдаты, явившись в тюрьму, вывели бандитов и изрубили их шашками и искололи штыками.

В Таганроге солдаты учинили также самосуд над дезертиром-преступником Бондаренко, изрубив его шашками при попытке к бегству.

В Москве в результате самосуда было избито до полусмерти 6 человек.

Иногда в Москве дело тоже доходило и до смертоубийства, которое, однако, лишь придавало дополнительный колорит происходившему в стране. Интересное зрелище представляли похороны на Хитровом рынке, где воры хоронили своего товарища, убитого судом улицы во время одной из краж. Барышники, которые, вероятно, активно сбывали добытый им товар, собрали несколько сот рублей и устроили похороны за свой счет. За гробом убитого вора шли барышники, карманники («шермачи»), «домушники» и прочие представители воровских «профессий». Процессия представляла исключительное зрелище, наглядно показавшее, насколько свободно чувствовали себя воры. Народная милиция им не мешала.

При этом обычному населению было практически невозможно добиться у комиссаров разрешения на легальную покупку огнестрельного оружия.

Воры также по-своему пытались бороться с самосудами. Так, в редакцию одной из харьковских газет поступило письмо от местных воров. Воры угрожали населению местью, если самосуды не прекратятся:

Мы, все воры, решили послать в крупные города своих представителей к своим товарищам. Мы все постановили действовать так: кого встретим в темном углу, – будем убивать, т. к. это единственная наша месть за самосуд. Забравшись в дом, мы не будем воровать, а будем всех убивать, даже детей в колыбели, и прекратим свою кровавую расправу только тогда, когда прекратятся самосуды. Если поймали преступника, то не убивать его надо, а предать суду. Преступник понесет должное наказание.