Она пробует снова докричаться до дедушки, но воздух пропал из легких. Пытается заставить ноги двигаться, но они будто вросли в землю. И пытается, но никак не может отвести взгляд от океана.

Обнаженное дно выглядит странно, фантастично, будто это нечто из иного мира. Вдали все еще можно разглядеть одну из лодок, неподвижно застывшую на воде в трех-четырех километрах от нового берега. А потом какая-то жуткая сила приподнимает ее выше и выше, и на секунду судно зависает в воздухе, будто плывет, нарушая все законы физики, а потом исчезает, словно его стерли из мироздания.

Начинается.

Это не высокий гребень прибоя, как в фильмах-катастрофах, – а темный морской пик, подобный горному хребту, волна десятки метров высотой, и она надвигается; гигантское цунами сейчас накатит.

Юки подносит свисток ко рту, набирает полные легкие воздуха и дует что есть сил. Ничего. Только трепещущий хриплый звук. Девочка как следует трясет свисток и пробует снова: дрожащими пальцами подносит его к губам, пока сердце быстро и резко, будто нож по разделочной доске, отстукивает ритм в ушах.

Даже не пикает; должно быть, дурацкая штука сломалась.

Еще один беззвучный свист – и в следующую секунду Юки скользит, бежит, спотыкается по крутой тропинке, воет «ДЕДА! ДЕДА!» снова и снова, так громко, как только может. Мягкая почва разъезжается под ногами, ветки хлещут девочку по щеке, оставляя за собой горячий след и сбивая очки набок. Юки хватается за ствол, чтобы не скатиться кубарем вниз, судорожно держится за него пару секунд, поправляет очки и оборачивается, чтобы проверить, где волна.

В глаза тут же бросается огромное белое облако, распростершееся вдоль самых отдаленных домов и сосен на берегу, и девочка сначала принимает его за дым. Но это не дым, а смесь из пены и брызг, обрушившаяся на землю, поднимающаяся над дамбой, сметающая насыпь и деревья, крушащая, уничтожающая все на своем пути. В следующий миг раздается звук: низкий и зловещий, будто весь воздух заполнил грохот грозы; а стихия обрушивается на берег, пожирает равнину, пытаясь добраться до Юки, заползает в дома, и пена бурлит над густыми темными водами, которые врезаются в начальную школу и за считаные мгновения поднимаются до самой крыши. Мелькает маленькая белая машина – заложница волны, а потом – что-то еще, квадратное, ровное. Сарай? Нет, больше: домишко – домик! – разваливающийся на щепки, но Юки все равно успевает опознать здание, и все это – и черные воды, и белый громыхающий гребень волны – только набирает обороты, а грохот становится громче, громче, громче…

Она снова пытается позвать дедушку, кричит во всю глотку, вглядывается в дом, свешиваясь с утеса, напряженно пытается рассмотреть что-нибудь из-за деревьев. Юки не видит ни дедушки, ни вообще каких-либо признаков жизни, но краем глаза замечает, что слева, рядом с дорогой, что-то движется. Она щурится, смотрит сквозь ветви и понимает, что это тихий, хитрый предвестник волны: вода заливает асфальт, быстро растекаясь, прибывает, разрастаясь вширь и вглубь. Издалека к разливу приближается машина, мигая аварийной сигнализацией. Резко тормозит и так быстро разворачивается назад, что двигатель протестующе взвизгивает.

Юки трясет головой, а потом быстрее, чем сама успевает это осознать, снова мчится вниз по холму, безумно размахивая руками и ногами.

– Деда! Одзитян![30] – пытается перекричать нарастающий рев девочка. – Началось!

Тропинки за повалившимися кормушками совсем не осталось: из-за последнего толчка случился небольшой оползень, и теперь вместо дорожки тут только покатый спуск к траве.

Юки колеблется. Рев волны, пока прячущейся за домом, пугающе близок, будто огромный скорый поезд едет прямо на них. У девочки всего пара секунд, чтобы принять решение. Пока она все еще в нескольких метрах над садом, на уровне карниза крыши.

– Дедушка! ДЕДА!!!

Да где же он?!

Она делает три несмелых шажка вниз, но склон внезапно обваливается, и Юки падает, выставляя правую руку вперед, а в это же мгновение раздается оглушительное ву-у-умффф – волна врезается в фасад дома. Девочка откатывается, чуть приподнимается на локтях, опираясь на мягкую почву, и тут же видит, как передний край цунами огибает угол и мчится через сад к ней, белыми пальцами гребня вспарывая землю.

Время будто замедляется.

Дедушкин «ниссан», стоявший под гаражом-навесом, поднимается на гребне волны – мигают аварийные фары, включается сигнализация, – поворачивается к Юки и проплывает через кусты рядом со своим привычным местом, и, хотя за рулем никого нет, «дворники» мотает туда-сюда, а машина ускоряется, словно потерявшая управление лодка, встает на дыбы и с мерзким треском впечатывается в одно из любимых деревьев Дзиро. «Ниссан» проворачивается на волнах, а потом наполовину уходит под воду. Через мгновение Юки видит, как, пытаясь вырваться из темного плена стихии, к ней кто-то плывет.

– Дедушка!

Юки сползает еще ниже, готовится протянуть руку, а потом понимает, что это просто дурацкий манекен из садика перед домом. Бултыхаясь, он проваливается в пучину, и тьма проглатывает его, а вздымающаяся вода взбирается на склон совсем близко от Юки. Гул, вибрация, запах моря и земли сплетаются в единое, невыносимое целое…

Юки поворачивается, отчаянно ища ногами опору, берется за ветку, изо всех сил пытается подтянуться. Но цунами уже наступает ей на пятки, хватает когтями за лодыжки, икры, колени, а потом тащит ее вниз. Что-то врезается в бедро сзади, разворачивает ее, и Юки взмахивает руками и, кружась, падает в воду, в жуткий холод, проваливается, ничего не видит и оказывается в лапах яростного потока, который мотает ее, беззащитную. Девочка пытается не дышать, не наглотаться воды, но почему-то все равно слезно кричит, и этот звук отдается в ушах, сливаясь с глухим ревом мира, который крушит и топит волна.

Океан силой прорывается в нос и рот Юки, и она глотает, инстинктивно отталкивается изо всех сил, и либо это помогает, либо ее выталкивает поток, но ее поднимает вверх сквозь переплетение утонувших веток, цепляющих кожу и одежду, а локоть врезается во что-то твердое, отчего рука вибрирует в пульсирующем онемении.

Предплечье и ладонь безвольно повисают, и девочку проворачивает в воде; со всех сторон надвигается синеватая тьма, бурлит над головой, и предметы становятся едва различимы, а потом исчезают…

…нет, нет, нет… только не так…

…это что, опять манекен? Мелькнуло что-то белое…

…силы покидают Юки, утекают, и она пытается барахтаться, дергает в воде здоровыми рукой и ногой, рвется на поверхность. Но вода будто сгустилась в какое-то вязкое черное варево…

…ревущее, бурлящее, словно поселившееся прямо у Юки в черепе.

Что-то врезается ей в затылок, и в глазах искрит: яркие звездочки рассыпаются, будто огни салюта, и она опять глотает воду, отчаянно старается задерживать дыхание, вот только больше не может этого делать, а потом силится жадно ухватить ртом воздух, и еще раз; Юки ничего не видит, но понимает, что тонет, и уже готова смириться, перестать сопротивляться, и, хотя сознание угасает, ее обволакивает странное чувство покоя – почти что умиротворение и нега.

Больше не о чем волноваться, потому что сейчас все закончится. Прямо тут, среди волн, в бушующих водах, поглотивших дом Хара.

Все хорошо, Юки.

Кажется, она что-то видит – пятно света где-то на периферии зрения, ощущает чье-то присутствие, как будто мимо проплыла большая рыба.

Юки заглатывает кусочек моря, и зрение застилает чернота.

На грани между бодрствованием и пустотой девочка снова ощущает прикосновение: не удары, но толчки, двигающие ее сквозь толщу воды. Кажется, будто это кто-то живой, и Юки снова паникует, но у нее не осталось сил, и она просто покоряется воле судьбы.

Поток, или сама волна, или что-то еще толкает ее сквозь темноту. Удивительно, но в эти мгновения покоя и смирения в мыслях Юки всплывает Мальчик-Волна – яркая картинка задорного забияки верхом на пенном гребне: вот он, герой ее детства, высоко поднял голову и улыбается среди разлетающихся брызг.

Странно.

Я умираю?

Наверное.

Юки холодно.

Тело тяжелое.

Воздуха нет. Образ Мальчика-Волны растворяется в синей темноте.

«Это все я виновата, – мелькает смутная мысль. – Но я старалась все делать хорошо».

А теперь все кончилось.

* * *

Голова Юки пробивается сквозь пленку воды, и на девочку обрушиваются грохот и холод.

Кашляя, она бьет руками по волнам, пытаясь сморгнуть соль и океан из глаз, и тут видит какую-то доску, проплывающую рядом. Размером она примерно с гаражную дверь, а на поверхности что-то скукожилось.

Нет времени на размышления; Юки широко загребает здоровой рукой и хватается за деревяшку, старается подтянуться, отталкиваясь ногами в промокших насквозь кроссовках. Но все тщетно: доска качается на воде, выскальзывает, а у девочки почти не осталось сил. Она только и может, что цепляться за дверь, пока это получается, и надеяться, что ее вынесет на мель. Юки моргает, пытаясь разглядеть второго пассажира «плота» – это маленькая собачка. До нитки промокший песик, силящийся встать на лапы, но те непослушно расползаются, дрожат…

Всякая всячина под водой снова и снова долбит Юки по ногам и пояснице, и хватка девочки слабеет. Сейчас, хотя ее голова и торчит над поверхностью, почему-то ощущения хуже, чем в момент, когда показалось, что шансов больше нет. Крохотная надежда выжить кажется насмешкой. Во рту, в носу и на задней стенке горла осел привкус соли и грязи. Юки снова пробует выпрыгнуть из хватки океана, отчаянно цепляясь пальцами за блестящую мокрую доску.

Бесполезно. Руки соскальзывают, и Юки опять едва не проваливается в глубины, держась за плот одними лишь кончиками пальцев, а тело снова обжигает холод. А потом океан внезапно вздымается вверх и подбрасывает девочку, швыряет ее прямо на спасительный кусок дерева, где она и распластывается, полумертвая, и давится водой и грязью.

Юки недолго лежит, цепляясь за скользкое дерево, пока плот дрейфует вверх и вниз на волнах. Она делает глубокий вдох, встает на четвереньки, и ее начинает тошнить, снова и снова, пока из глубин живота вырывается мерзкая смесь песка, земли и морской воды, обжигающая горло. Когда приступ проходит, сквозь мокрую пелену, все еще застилающую глаза, Юки замечает, что несчастная животинка пятится к дальнему краю их импровизированного плота. Песик резко лает. Может, это каким-то чудом спасшийся Поти Такэды-сан? По размеру похож, и шубка такая же красновато-коричневая. Юки протягивает ему руку; девочка безумно рада, что рядом с ней есть кто-то живой.

– Поти? Все в порядке, дайдзёбу!

Она закашливается, и зверек скулит, а потом подбирается ближе, поскальзываясь на блестящей деревяшке, в которую что-то резко врезается, наклоняя плот так, что бедный песик чуть не улетает в воду. Юки протягивает руку и, схватив его за шкирку, прижимает к ноющей груди.

Тело снова исторгает воду, и где-то минуту девочка только и способна, что кашлять и давиться, пока спазм не отступает. Она приподнимается на локтях, располагается полусидя, чтобы лучше опираться на качающийся кусок загадочного предмета, ставший для них плотом, и старается покрепче прижать к себе зверька.

Юки снова моргает, крепко держась за край деревяшки. Без очков все, что дальше расстояния вытянутой руки, окутано мутной пеленой, и теперь, когда девочка смотрит на собачку, которую обнимает, то замечает ушки-треугольники, заостренную мордочку и некогда пушистый свалявшийся хвост.

Это же совсем не пес…

Мелкий, грязный и измученный лис в ужасе смотрит на Юки; глаза у него бледно-желтые, а по центру застыли овалы зрачков, в которых четко отражается ее силуэт. Бедняга весь трясется.

– Все хорошо, – шепчет девочка. – Дайдзёбу, дайдзёбу, дайдзёбу… Не пугайся. И не кусайся, хорошо? Не кусайся…

Юки все еще крепко держит лиса за шкирку, следит, чтобы тот не попытался ее цапнуть, а сама делает несколько глубоких вдохов-выдохов. Потом поднимает взгляд и с удивлением обводит глазами затопленный мир вокруг. Сначала без очков она ничего не может распознать, но потом догадывается, что островок, торчащий позади, – это холм – Маленькая гора, от которой осталась только верхняя треть, торчащая из зелено-черных вод, а дом Хара полностью скрылся в толще океана, и теперь виднеется только верхушка крыши старого здания, а все остальное потонуло.

Их снова разворачивает течением, и в поле зрения мелькает клякса утесов к северу; о них тоже бьется усеянная обломками и мусором вода. Карусель продолжается – Юки охает и поворачивается в сторону открытого моря: там, где-то в двухстах метрах от нее, дрейфует дом – настоящий дом, который сорвало с места, но вполне целый, – из здания вырываются дым и пламя, выделяющиеся на фоне низких облаков и пыльно-голубой поверхности Тихого океана у горизонта.

А дальше – еще один дом, и за его крышу, кажется, цепляется крохотная фигурка? Да, там определенно кто-то есть, но разглядеть получается только смутный силуэт.

Лис решительно вырывается из рук Юки, и та выпускает его, пока он не начинает дрожать от носа до кончика хвоста, и тогда девочка снова прижимает к себе сырого зверька; их обоих жутко трясет.

– Я за тобой присмотрю, – шепчет она. – Обещаю, Лис-сан.

Рука немного занемела, поэтому Юки знает, что плыть не получится. Может, подать сигнал бедствия? Но как? Да и кто увидит? Свисток был бесполезен, да и вообще потерялся, телефон пропал из кармана, а все ее крики тут же тонут в просторах океана и разве что пугают бедного малыша-лиса.

– Ш-ш-ш… Все хорошо, Лис-сан. Дай-дзё-бу-у-у…

Она замечает, как течение вокруг нее движется огромными кругами, и сердце уходит в пятки. Медленно, почти незаметно, Юки с лисом относит вдаль от холма и скал, к дрейфующему дому, в бескрайние просторы океана.

В поле зрения мелькают находящиеся где-то в трех километрах отсюда трубы АЭС, а потом – снова дом Хара и холм, но выглядят они уже гораздо меньше.

Взгляд Юки падает на заляпанную ладонь, упирающуюся в деревяшку: волшебная формула расплылась от грязи и воды.

Откуда-то из глубины снова поднимается приступ кашля.

– Лис-сан, – шепчет Юки, когда снова может говорить, – мы с тобой крупно попали. Надеюсь, что ты кицунэ или кто-нибудь в этом роде, причем хороший кицунэ…

Лис смотрит на нее огромными глазами, будто не знает, спрыгнуть с плота или прижаться теснее.

– Не уходи, – всхлипывает во влажную шубку зверька Юки. – Останься со мной.