Захлопоталась девочка

В зелёном кушаке,

Два жёлтые обсевочка

Сажая на песке.

Не держатся и на-поди:

Песок ли им не рад?..

А солнце уж на западе,

И золотится сад.

За ручкой ручку белую

Малютка отряхнёт:

«Чуть ямочку проделаю,

Её и заметёт…

Противные, упрямые!»

– Молчи, малютка дочь,

Коль неприятны ямы им,

Мы стебельки им прочь.

Вот видишь ли: всё к лучшему —

Дитя, развеселись,

По холмику зыбучему

Две звёздочки зажглись.

Мохнатые, шафранные

Звездинки из цветов…

Ну вот, моя желанная,

И садик твой готов.

Отпрыгаются ноженьки,

Весь высыплется смех,

А ночь придёт – у боженьки

Постельки есть для всех…

Заснёшь ты, ангел-девочка,

В пуху, на локотке…

А жёлтых два обсевочка

Распластаны в песке.

Небо нас совсем свело с ума:

То огнём, то снегом нас слепило,

И, ощерясь, зверем отступила

За апрель упрямая зима.

Чуть на миг сомлеет в забытьи —

Уж опять на брови шлем надвинут,

И под наст ушедшие ручьи,

Не допев, умолкнут и застынут.

Но забыто прошлое давно,

Шумен сад, а камень бел и гулок,

И глядит раскрытое окно,

Как трава одела закоулок.

Лишь шарманку старую знобит,

И она в закатном мленьи мая

Всё никак не смелет злых обид,

Цепкий вал кружа и нажимая.

И никак, цепляясь, не поймёт

Этот вал, что ни к чему работа,

Что обида старости растёт

На шипах от муки поворота.

Но когда б и понял старый вал,

Что такая им с шарманкой участь,

Разве б петь, кружась, он перестал

Оттого, что петь нельзя, не мучась?..

 В жёлтый сумрак мёртвого апреля,

 Попрощавшись с звёздною пустыней,

 Уплывала Вербная неделя

 На последней, на погиблой снежной льдине;

 Уплывала в дымах благовонных,

 В замираньи звонов похоронных,

 От икон с глубокими глазами

 И от Лазарей, забытых в чёрной яме.

 Стал высоко белый месяц на ущербе,

 И за всех, чья жизнь невозвратима,

 Плыли жаркие слёзы по вербе

 На румяные щёки херувима.