Над Москвою старой златоглавою
Не звезда в полуночи затеплилась —
Над её садочками зелёными,
Ой зелёными садочками кудрявыми
Молодая зорька разгоралася.
Не Вольга-богатырь нарождается —
Нарождается надёжа – молодой певец,
Удалая головушка кудрявая.
Да не златая трубочка вострубила —
Молодой запел душа-соловьюшка,
Пословечно соловей да выговаривал
(Тут не рыбы-то по заводям хоронятся,
Да не птицы-то уходят во поднебесье,
Во тёмных лесах не звери затулилися[15]),
Как услышали соловьюшку малешенького,
Все-то птичушки в садочках приуслушались,
Малы детушки по зыбкам разыгралися,
Молодые-то с крылечек улыбаются,
А и старые по кельям пригорюнились.
Рыданье струн седых развей,
О нет, Баян, не соловей,
Певец волшебно-сладострастный,
Нас жёг в безмолвии ночей
Тоскою нежной и напрасной.
И не душистую сирень
Судьба дала ему, а цепи,
Снега забытых деревень,
Неволей выжженные степи.
Но бог любовью окрылил
Его пленительные грёзы,
И в чистый жемчуг перелил
Поэт свои немые слёзы.
Среди измен, среди могил
Он, улыбаясь, сыпал розы,
И в чистый жемчуг перелил
Поэт свои немые слёзы.
О свиток печальный!
Безумные строки,
Как гость на пиру
В небрачной одежде,
Читаю и плачу…
Там ночи туманной
Холодные звёзды,
Там вещего сердца
Трёхдневные муки,
Там в тяжком бреду
Томительный призрак
Свой чёрный вуаль,
Вуаль донны Анны, К его изголовью
Склоняя, смеётся…
Но в поле колдунья ему
Последние цепи сварила
И тихо в немую тюрьму
Ворота за ним затворила.
Творцу волшебных песнопений
Не надо ваших слёз и пеней:
Над ним горит бессмертный день
В огнях лазури и кристалла,
И окровавленная тень
Там тенью розовою стала,
А здесь печальной чередою
Всё ночь над нами стелет сень,
О тень, о сладостная тень,
Стань вифлеемскою звездою,
Алмазом на её груди —
И к дому бога нас веди!..
С немого поля,
Где без ненастья,
Дрожа, повисли
Тоски туманы, —
Туда, где воля,
Туда, где счастье,
Туда, где мысли
Простор желанный!