Когда Цзя Лянь услышал, что Фын-цзе хочет с ним посоветоваться, он остановился и спросил у нее, в чем дело.

– Двадцать первого числа день рождения сестры Бао-чай, – сказала Фын-цзе. – Что бы ты по этому поводу предпринял?

– Откуда я знаю, что в таких случаях нужно? – возразил Цзя Лянь. – Неужели ты сама не можешь все устроить? Ведь ты всегда распоряжаешься устройством всяких празднеств и торжеств и уже не раз устраивала празднования дня рождения для взрослых.

– Когда отмечается день рождения взрослого, существует твердо установленный порядок, – ответила Фын-цзе. – Но я не знаю, отнести сестру Бао-чай к взрослым или к детям. Вот я и хотела с тобой посоветоваться.

Цзя Лянь опустил голову, долго думал, затем произнес:

– Да у тебя, никак, память совсем отшибло! Ведь подобный случай уже был. Вспомни, как в прошлом году отмечали день рождения сестрицы Линь Дай-юй. Устрой все точно так же.

– Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? – усмехнулась Фын-цзе. – Точно так же представлялось это и мне. Но вчера старая госпожа стала расспрашивать, когда у кого день рождения и сколько кому лет, и я узнала, что сестре Бао-чай нынче исполняется пятнадцать. Конечно, она еще не взрослая, но скоро ей придет время отпускать прическу[97]. Поэтому старая госпожа сказала, что в нынешнем году день рождения Бао-чай следует устраивать не так, как в прошлом году устраивали для сестрицы Линь Дай-юй.

– Значит, устраивай роскошнее, – заключил Цзя Лянь.

– Я тоже так думаю, но просто хотела узнать твое мнение, – согласилась Фын-цзе. – Ведь если бы я это сделала сама, ты опять начал бы меня упрекать, что я не поставила тебя в известность.

– Ладно, ладно! – засмеялся Цзя Лянь. – Не расточай любезности! Делай все, что угодно, только не следи за каждым моим шагом.

С этими словами он покинул комнату. Но об этом мы рассказывать не будем.

Надо сказать, что Ши Сян-юнь, прожив два дня во дворце Жунго, захотела возвратиться домой.

– Ты бы подождала немного, – сказала ей матушка Цзя. – Вот отпразднуем день рождения сестры Бао-чай, посмотришь спектакль, а потом уедешь.

Сян-юнь ничего не могла возразить, и ей пришлось остаться. Она только послала служанку домой за двумя вышивками, которые недавно сделала, чтобы поднести их Бао-чай.

Следует заметить, что, когда Бао-чай поселилась во дворце Жунго, матушке Цзя сразу понравились скромность и сдержанность девушки, и поэтому, как только наступил день ее совершеннолетия, матушка Цзя позвала Фын-цзе, выдала ей двадцать лян серебра из своих сбережений и велела устроить празднество с угощениями и театральными представлениями.

Сделав над собой усилие, Фын-цзе улыбнулась и в шутку заметила:

– Когда бабушка устраивает празднование дня рождения детей, она может не скупиться в расходах, и кто посмеет ей перечить?! Какой же готовить пир? Если бабушке хочется, чтобы было шумно и весело, нечего и говорить, что ей придется потратить несколько лян из денег, которые у нее припрятаны. А сейчас? Вытащили какие-то залежалые двадцать лян и хотите на них устроить целый праздник! Не значит ли это, что вы собираетесь и нас заставить раскошелиться? Если бы вы действительно ничего не могли дать! А то ведь у вас от слитков золота и серебра сундуки ломятся! И вы еще у нас вымогаете деньги! Кто в нашей семье не приходится вам сыном либо дочерью? Неужели вы думаете, что только один Бао-юй будет провожать вас на гору Утайшань?[98] Вы, наверное, хотите все свои вещи ему одному оставить! Прислуживая вам, мы не всегда можем угодить, но все же не обижайте нас! Ну скажите, разве двадцати лян хватит на вино и на устройство театральных представлений?

Когда она высказалась, все присутствовавшие в комнате рассмеялись. Матушка Цзя улыбнулась:

– Вы только послушайте – до чего острый у нее язычок! Я тоже никогда за словом в карман не лезу, но все же мне не удается переговорить эту мартышку. Твоя свекровь не осмеливается с тобой связываться, так ты пришла со мной зубоскалить!

– Моя свекровь так же любит Бао-юйя, как вы, – возразила Фын-цзе, – и мне некому жаловаться на свои обиды. А вы еще говорите, что я зубоскалю!

Эти слова вызвали улыбку удовольствия на лице старухи.

Вечером все собрались у матушки Цзя. После обычных расспросов о здоровье завязалась беседа. Женщины смеялись, шутили, а матушка Цзя, воспользовавшись случаем, стала расспрашивать Бао-чай, какие пьесы больше всего ей нравятся, какие она любит кушанья. Бао-чай прекрасно знала, что матушка Цзя, как пожилой человек, больше всего любит смотреть веселые пьесы, а из блюд предпочитает сладкие да такие, которые не приходится жевать, поэтому она называла все то, что нравилось старухе. Матушке Цзя это доставило огромное удовольствие. На следующий день она первая послала в подарок Бао-чай платья и разные безделушки. О том, как госпожа Ван, Фын-цзе, Дай-юй и другие последовали ее примеру, мы подробно рассказывать не будем.

И вот наступило двадцать первое число. Во внутреннем дворе дома матушки Цзя был сооружен помост для представлений и были заказаны новые пьесы на Куньшаньские и Иянские мотивы[99]. Во внутренних покоях матушки Цзя накрыли столы и разостлали циновки. В числе гостей не было ни одного чужого, присутствовали только одни домашние, за исключением тетушки Сюэ, Ши Сян-юнь и Бао-чай.

В этот день Бао-юй встал рано и, вспомнив о том, что уже давно не видался с Дай-юй, отправился навестить ее. Когда он вошел в ее комнату, Дай-юй лежала на кане.

– Пора завтракать, – с улыбкой сказал ей Бао-юй, – а то скоро начнется спектакль. Какой акт и из какой пьесы тебе больше всего нравится? Я для тебя закажу.

– Тогда тебе придется специально нанять труппу, я выберу все, что мне нравится, и пусть исполняют для меня одной, – с усмешкой сказала Дай-юй. – А сейчас не спрашивай об этом.

– Что же здесь невозможного? – улыбнулся Бао-юй. – Завтра найму артистов и велю им играть только для нас двоих.

С этими словами он взял Дай-юй за руку, стащил с кана и повел завтракать.

Перед началом спектакля матушка Цзя предоставила Бао-чай первой выбирать акты для постановки. Сначала Бао-чай отказывалась, но матушка Цзя настаивала, так что Бао-чай в конце концов согласилась и назвала один акт из пьесы «Путешествие на запад».

Матушке Цзя понравился ее выбор, и она предложила затем выбирать тетушке Сюэ. Видя, что ее дочь уже выбрала один акт, тетушка Сюэ отказалась. Тогда матушка Цзя предоставила право выбора Фын-цзе. Та не посмела ослушаться, и несмотря на то, что здесь присутствовали госпожа Син и госпожа Ван, и зная, что матушка Цзя больше всего любила веселые и оживленные пьесы, когда актеры от себя вставляли в текст шутки и реплики, Фын-цзе выбрала акт «Лю Эр закладывает одежду». Матушка Цзя еще больше обрадовалась и приказала Дай-юй назначить один акт по своему вкусу, но та уступила свою очередь госпоже Ван.

– Сегодня я устроила праздник для вас, – остановила ее матушка Цзя. – Так что думайте о себе, а на них не обращайте внимания. Стала бы я для них устраивать спектакли и угощения! Хватит того, что они даром смотрят спектакль, пьют и едят! Еще предоставлять им право выбирать, что ставить на сцене.

Все рассмеялись. Тогда Дай-юй выбрала один акт. Затем по одному акту выбрали Бао-юй, Ши Сян-юнь, Ин-чунь, Тань-чунь, Си-чунь и Ли Вань. Представление началось в том же порядке, в каком происходил выбор актов.

Когда наступило время садиться за стол, матушка Цзя приказала Бао-чай назначить еще один акт. Бао-чай назвала «Ворота горной кумирни».

– Почему тебе нравятся такие пьесы? – удивленно спросил у нее Бао-юй.

– Эх ты! – засмеялась Бао-чай. – Уже несколько лет смотришь пьесы, а до сих пор так и не знаешь, что эта пьеса и по своему стилю, и по постановке замечательна!

– Я никогда не любил шумных пьес, – возразил Бао-юй.

– Если ты утверждаешь, что этот акт шумный, значит, совершенно не разбираешься в пьесах! – заявила Бао-чай. – Я тебе сейчас расскажу. Этот акт исполняется на северный мотив «Алые губки», и музыка к нему прекрасна – она напоминает звон надломленного металла. Да и стихотворный текст великолепен. А из арий этого акта самой лучшей считается исполняемая на мотив «Вьющаяся травка». Разве ты не знал об этом?

Выслушав Бао-чай, Бао-юй стал просить у нее прощения за свою неосведомленность:

– Извини меня, дорогая сестра! Может быть, ты прочтешь мне эту арию?

Бао-чай прочитала:

Текст арии привел Бао-юйя в восторг, он хлопнул себя по колену и стал вслух выражать восхищение, расхваливая Бао-чай за то, что она читала так много книг.

Слушая его, Дай-юй скривила губы:

– Ты бы немного потише! Лучше смотри пьесу! Еще не исполнили «Ворота горной кумирни», а ты уже начал «Изображать сумасшедшего»!

Сказано это было так метко, что даже Сян-юнь рассмеялась. После этого все продолжали смотреть спектакль и только к вечеру разошлись.

Из всей труппы матушке Цзя больше всего понравились две девочки-актрисы: первая исполняла роли молодых положительных героинь, вторая – роль комика. После окончания спектакля матушка Цзя велела привести девочек, внимательно оглядела их и поинтересовалась их возрастом. Оказалось, что той, которая играла роли молодых героинь, одиннадцать лет, другой – всего лишь девять. При виде их все присутствующие растроганно вздыхали. Матушка Цзя распорядилась угостить девочек мясными блюдами и фруктами и дать им в награду денег.

– Вы не заметили, это дитя в своем одеянии очень напоминает одну из здесь присутствующих? – улыбаясь, спросила Фын-цзе.

Бао-чай сразу догадалась, о ком идет речь, но не подала виду и только кивнула головой. Бао-юй тоже кивнул, но сказать ничего не осмелился.

– Я знаю! – вмешалась тогда Сян-юнь. – Она похожа на Линь Дай-юй!

Бао-юй бросил на Сян-юнь взгляд, полный немого укора.

– Девочка и в самом деле на нее похожа! – хором заявили все, внимательно всмотревшись. Вскоре после этого все разошлись отдыхать.

Вечером Сян-юнь, намеревавшаяся возвращаться домой, приказала Цуй-люй собрать вещи.

– Зачем так торопиться? – проговорила Цуй-люй. – Настанет время уезжать, тогда и соберу.

– Я уезжаю завтла утлом, – сказала, картавя, Сян-юнь. – Что мне здесь еще делать? Глядеть на кислые недлужелюбные физиономии?

Бао-юй, слышавший эти слова, подошел к ней и сказал:

– Дорогая сестрица, напрасно ты на меня обиделась. Сестрица Линь Дай-юй очень мнительна, это всем известно, поэтому никто не хотел высказываться из опасения ее огорчить. Кто же знал, что ты можешь поступить так неосторожно?! Я побоялся, что она обидится, поэтому посмотрел на тебя. Разве ты не обижаешь меня, выражая недовольство? Если б это был кто-нибудь другой, я не стал бы вмешиваться!

– Помолчи, все ясно! – оборвала его Сян-юнь. – Куда уж мне до Линь Дай-юй! Когда над ней смеются длугие – ничего, а мне нельзя. Конечно, я даже лазговаливать с ней недостойна: она ведь госпожа, а я – служанка!

– Я хотел тебе помочь, а оказался виноватым, – взволнованно произнес Бао-юй. – Но пусть я превращусь в прах и пусть десять тысяч людей топчут меня ногами, если я это сделал с дурными намерениями.

– Ты бы хоть в такой день не болтал глупостей! – сказала Сян-юнь. – А если тебе уж так хочется болтать чепуху, иди к той злючке; ей доставляет удовольствие насмехаться над людьми, и она умеет уплавляться с тобой. Не выводи меня из себя, не то мы повздолим!

С этими словами она, раздраженная, удалилась в покои матушки Цзя и легла спать.

Оставшись один, Бао-юй отправился к Дай-юй. Но едва он переступил порог ее комнаты, как Дай-юй бросилась на него, вытолкала вон и заперла дверь. Не понимая, в чем дело, Бао-юй подошел к окну и потихоньку позвал:

– Милая сестрица, дорогая сестра!..

Дай-юй не обращала на него никакого внимания. Бао-юй печально опустил голову и замолчал.

Цзы-цзюань прекрасно понимала все происходящее, но в такой момент вмешиваться не посмела.

Бао-юй продолжал стоять безмолвно. Дай-юй решила, что он ушел, и открыла дверь. Но тут она увидела, что Бао-юй стоит на прежнем месте, и ей неудобно было снова запирать дверь.

Бао-юй приблизился к ней:

– На все должны быть причины. Скажи мне, в чем дело, я на тебя не буду обижаться. Почему ты рассердилась?

– И ты еще спрашиваешь! – вскричала Дай-юй. – Я тоже не знаю почему. Вы всегда надо мной насмехаетесь! А сегодня сравнили меня с какой-то комедианткой!

– Я тебя не сравнивал ни с кем и не насмехался над тобой, – возразил Бао-юй. – Почему ты обиделась на меня?

– Не хватало еще, чтобы и ты начал меня с кем-то сравнивать! – вспыхнула Дай-юй. – Может быть, и тебе хотелось надо мной посмеяться? А впрочем, то, что ты не сравнивал меня ни с кем и не насмехался надо мной, еще хуже, чем насмешки всех остальных!

Бао-юй молчал, не зная, что ответить.

– Но это еще можно простить, – продолжала бушевать Дай-юй. – А вот зачем ты подмигивал Сян-юнь? С какой целью ты это делал? Уж не потому ли, что она, играя со мной, унижает себя? Ведь она – знатная барышня, а я простая девчонка, и если она забавляется со мной, а я отвечаю ей, разве это не означает, что она себя умышленно унижает? Ты это имел в виду? Пусть у тебя были самые добрые намерения, но она все равно их не поняла и рассердилась. А ты, чтобы снискать ее расположение, заявил, что я капризна и своими поступками огорчаю других. Ты боишься, что она меня обидела и я на нее сержусь! Какое тебе до этого дело? Даже если она меня обидела, это не имеет к тебе отношения!

Из слов сестры Бао-юй понял, что она подслушала его разговор с Сян-юнь. Он хотел примирить их, но сам оказался виноватым, точь-в-точь как он недавно читал в «Наньхуацзине»: «Умелый вечно трудится, умный постоянно печалится, только неспособный ни к чему не стремится, ест постную пищу, развлекается и плывет по течению, точно неуправляемая лодка». И далее: «Растущее на горе дерево само себя губит, родник сам себя истощает» и тому подобное. Поэтому чем больше он думал, тем большая растерянность овладевала им.

«Если я сейчас не в состоянии поладить с ними, – говорил он сам себе, – что же будет дальше?»

Он не стал больше спорить с Дай-юй, повернулся и направился к себе.

Когда раздраженный Бао-юй удалился, Дай-юй еще больше рассердилась.

– Ну и пусть! – крикнула она. – Можешь больше не приходить и не разговаривать со мной!

Вернувшись к себе, Бао-юй лег на кровать. Он был совершенно подавлен. Си-жэнь знала причину этого, но не решалась сразу заговорить с ним и начала издалека:

– Наверное, будет еще несколько таких спектаклей, как сегодняшний, – с улыбкой сказала она. – Сестра Бао-чай теперь тоже должна устроить угощение.

– Какое мне дело до этого! – холодно усмехнулся Бао-юй.

Необычный тон Бао-юйя удивил Си-жэнь.

– Что ты говоришь? – с улыбкой спросила она. – Сейчас праздник, все веселятся. Что с тобой?

– Какое мне дело до того, что девчонки и женщины веселятся! – огрызнулся Бао-юй.

– Все стараются ладить друг с другом, и было бы очень хорошо, если б и ты следовал этому примеру, – продолжала Си-жэнь.

– Что говорить! – воскликнул Бао-юй. – Они все связаны друг с другом какими-то отношениями, и только я «ныне не связан ничем, чуждый всему, брожу везде одиноко»!

Из глаз Бао-юйя невольно покатились слезы. Си-жэнь замолчала.

Подумав над смыслом только что произнесенной фразы, Бао-юй встал, подошел к столику, взял кисть и написал гату:

Бао-юй понимал смысл того, что написал, но опасался, что его не поймут другие, поэтому в конце гаты он приписал арию на мотив «Вьющаяся травка». Прочитав еще раз написанное, он словно почувствовал облегчение, вернулся в постель и уснул.

Между тем, когда Бао-юй ушел от Дай-юй, полный какой-то мрачной решимости, она под предлогом необходимости повидать Си-жэнь пришла следом за ним.

– Он уже спит, – сообщила ей Си-жэнь.

Услышав это, Дай-юй собралась уходить.

– Подождите, барышня, – с улыбкой удержала ее Си-жэнь. – На столе лежит листок бумаги, поглядите, что на нем написано.

Она протянула Дай-юй только что написанную Бао-юйем гату. Дай-юй прочла и сразу догадалась, что Бао-юй писал гату в приступе негодования. Ей хотелось смеяться, но она только вздохнула и сказала Си-жэнь:

– Это просто шутка, ничего серьезного здесь нет.

Она взяла листок и удалилась в свою комнату, а на следующее утро прочла гату Бао-чай и Сян-юнь. В ответ на это Бао-чай прочитала стихотворение:

Окончив декламировать стихотворение, она еще раз прочла гату, а затем проговорила:

– Это я во всем виновата. Вчера я прочла ему одну арию, а он воспринял ее не так, как следовало. Слишком уж мудрены и заумны эти даосские книги, стоит их почитать, как сразу меняется настроение. Если у него действительно появились такие мысли, как он здесь излагает, то это не иначе как из-за той арии. Я всему главная виновница!

С этими словами она разорвала бумагу в клочки и, передавая их служанке, велела немедленно сжечь.

– Зря порвала, – заметила Дай-юй. – Надо было сначала поговорить с ним. Пойдемте, я уверена, что заставлю его отказаться от всех этих глупостей.

Они втроем пришли в комнату брата.

– Бао-юй, я хочу кое о чем спросить тебя, – первой начала Дай-юй. – Ведь самое дорогое – это драгоценный камень – «Бао», а самое твердое – это яшма – «юй». Теперь скажи, что есть у тебя дорогого? Что есть у тебя твердого?

Бао-юй растерялся и не знал, что ответить.

– Эх ты! – засмеялись девушки. – Сам такой глупый, а берешься толковать изречения мудрецов!

Сян-юнь захлопала в ладоши и воскликнула:

– Бао-юй плоиглал!..

– Вот ты говоришь, – продолжала между тем Дай-юй, – что

Это, конечно, хорошо, но только мне кажется, что мысль не закончена, и я бы добавила еще две строки:

– В самом деле! – воскликнула Бао-чай. – А я только сейчас это поняла. Когда-то шестой глава южной даосской секты, по имени Хуэй-нэн, искал себе наставника и прибыл в Шаочжоу. Здесь он узнал, что пятый глава секты, по имени Хун-жэнь, находится на Хуанмэй[101]. Он отправился туда и стал служить Хун-жэню под видом монаха-повара. Когда пятый глава секты захотел подобрать себе преемника, он приказал каждому монаху сочинить по одной гате. Праведник Шэнь-сю прочитал первым:

В это время Хуэй-нэн на кухне толок рис в ступе. Услышав эту гату, он заметил: «Прекрасио-то прекрасно, но только мысль не закончена». И сам прочитал гату:

После этого пятый глава без всяких возражений передал ему свою рясу и патру. Так вот, – заключила Бао-чай, – твоя гата похожа на гату Шэнь-сю, но только ты не понял ее сути. Так не лучше ли тебе вообще не заниматься подобными вещами?

– Раз он не может ничего ответить, значит, он проиграл, – засмеялась Дай-юй. – А теперь не удивительно, если он что-нибудь ответит. Пусть он отныне не занимается и не рассуждает о премудростях учения Будды. Куда уж тебе браться за толкование мудрейших изречений, когда ты не знаешь даже того, что прекрасно известно нам! – закончила она, обращаясь к Бао-юйю.

Когда Бао-юй писал гату, ему казалось, что он все прекрасно понимает. Ему и в голову не приходило, что Дай-юй может задать вопрос, на который он не в состоянии будет ответить. А тут еще и Бао-чай для сравнения привела цитату из «Изречений известных монахов»! Бао-юй никогда не представлял себе, что сестры обладают такими глубокими познаниями.

«По своим познаниям они оставили меня далеко позади, но, несмотря на это, сами еще не прозрели, – подумал он. – К чему же мне ломать голову?»

Он улыбнулся и сказал:

– Кто занимается толкованием мудрых буддийских изречений? Я просто баловался.

С тех пор между Бао-юйем и девушками восстановились прежние отношения.

В то время, когда происходил этот разговор, вошла служанка и сообщила, что государыня Юань-чунь прислала из дворца фонарь, на котором наклеена загадка, и что всем велено отгадать, после чего каждый сам придумает по одной загадке и отправит во дворец. Услышав об этом, девушки и Бао-юй сразу поспешили к матушке Цзя.

В комнате матушки Цзя они увидели дворцового евнуха, который держал в руках четырехугольный фонарик, обтянутый белым флером и специально приспособленный для того, чтобы на него наклеивали загадки, и все стали читать загадку, намереваясь после этого приступить к разгадыванию.

– Барышни, – обратился к ним евнух, – кто из вас разгадает, прошу не говорить вслух. Пусть каждая напишет свой ответ, а я отвезу государыне, чтобы она проверила, правильно ли вы отгадали.

Как только Бао-чай услышала слова евнуха, она подошла поближе и сразу увидела, что загадка представляет собой четверостишие по семи слов в строке и ничего особенного в ней нет. Тем не менее она поспешила вслух выразить свое восхищение и заявила, что эту загадку разгадать трудно. При этом она сделала вид, будто глубоко задумалась. На самом же деле она разгадала загадку с первого взгляда.

Бао-юй, Дай-юй, Сян-юнь и Тань-чунь тоже разгадали и написали ответ. Они предложили и Цзя Хуаню, и Цзя Ланю попытаться разгадать и записать ответы на бумаге. После этого каждый из присутствующих выбрал себе предмет, на который предполагал сочинить свою собственную загадку. Когда загадки были составлены, из уважения к государыне их переписали уставным почерком и наклеили на фонарик. Евнух взял фонарик и уехал во дворец. Вечером он возвратился и передал ответ государыни:

– Загадку правильно разгадали все, кроме второй барышни Ин-чунь и третьего господина Цзя Хуаня. Все присланные в ответ загадки государыня тоже разгадала и желает узнать, правильно ли.

Сэтими словами он вынул лист бумаги и передал присутствующим. Оказалось, что некоторые загадки разгаданы правильно. Затем евнух вынул подарки, присланные в награду тем, кто отгадал загадку Юань-чунь. Каждый получил футляр для хранения стихов и щеточку. Ничего не получили только Ин-чунь и Цзя Хуань. Ин-чунь отнеслась к этому спокойно и восприняла как шутку, а Цзя Хуань обиделся…

Кроме того, евнух объявил:

– Загадка, составленная третьим господином Цзя Хуанем, неясна, и государыня не могла ее разгадать. Она повелела мне спросить у третьего господина, что он имел в виду.

Услышав это, все подошли поближе, чтобы посмотреть, что же такое сочинил Цзя Хуань. На листке бумаги было написано:

Все расхохотались. Цзя Хуаню ничего иного не оставалось, как объяснить евнуху:

– Первое означает подушку, второе – резную голову зверя, которым украшают крыши домов.

Евнух все старательно записал, потом выпил чаю и уехал.

Из всего происходящего матушка Цзя заключила, что у Юань-чунь хорошее настроение. Она этому очень обрадовалась и приказала немедленно сделать фонарик, оклеить его белым шелком и поставить в зале. После этого она велела девочкам придумать по загадке и наклеить их на этот фонарик. Вместе с тем она распорядилась приготовить ароматный чай, фрукты и разные безделушки, чтоб награждать ими тех, кто отгадает загадки.

Цзя Чжэн, который только что прибыл с аудиенции у государя, заметил сразу, что матушка Цзя весело настроена, поэтому он тоже решил принять участие в развлечении.

На возвышении была разостлана циновка, на которую сели матушка Цзя, Цзя Чжэн и Бао-юй. Ниже было разостлано еще две циновки, на одной из которых сидели госпожа Ван, Бао-чай, Дай-юй и Сян-юнь, а на другой – Ин-чунь, Тань-чунь и Си-чунь. Возле них стояли девушки и пожилые женщины-служанки. Ли Вань и Фын-цзе сидели в середине на отдельной циновке.

– Что это не видно Цзя Ланя? – спросил Цзя Чжэн, заметив отсутствие внука.

Одна из служанок поспешно бросилась к Ли Вань. Ли Вань тотчас встала с циновки и, обращаясь к Цзя Чжэну, сказала:

– Моего сына не звали, поэтому он не осмелился прийти.

Все засмеялись:

– Какой он все же странный и упрямый!

Цзя Чжэн приказал Цзя Хуаню и одной из служанок привести Цзя Ланя. Когда тот явился, матушка Цзя подозвала его, дала ему пригоршню фруктов и велела сесть рядом с нею. Завязался оживленный разговор, слышались смех и шутки. Однако Бао-юй, обычно любивший пространные рассуждения, сейчас молчал. Присутствие отца стесняло его, и он только на все почтительно поддакивал. Сян-юнь, которая любила оживленные беседы и горячие споры, тоже сидела молча, будто воды в рот набрала. О Дай-юй говорить нечего – она всегда была замкнутой и не любила вступать в лишние разговоры. Что же касается Бао-чай, то она обычно вела себя осторожно и никогда не говорила лишнего, поэтому она чувствовала себя спокойна и непринужденно. Таким образом, несмотря на семейный праздник, почти все испытывали стеснение.

Матушка Цзя сразу поняла, что причиной этому присутствие Цзя Чжэна, и поэтому, когда вино обошло три круга, она велела Цзя Чжэну пойти отдыхать. Цзя Чжэн догадался, что мать хочет удалить его, чтобы дать детям свободно повеселиться, и с улыбкой сказал:

– Матушка, я узнал, что вы по случаю Нового года решили устроить вечер загадок, и решил принять в нем участие, приготовив подарки и угощения. Мне известно, что вы любите внуков и внучек, но неужели вы не подарите мне хоть каплю внимания?

– Когда ты здесь, они не решаются шутить и смеяться, – ответила ему матушка Цзя, – а это и на меня тоску нагоняет. Если ты уж так хочешь отгадывать загадки, я загадаю тебе одну, и если ты не отгадаешь, мы тебя оштрафуем.

– Разумеется, – улыбнулся Цзя Чжэн. – Но если я отгадаю – выдайте награду!

– Конечно, – согласилась матушка Цзя, а вслед за тем прочла:

Цзя Чжэн сразу понял, что матушка Цзя имеет в виду плод личжи, но нарочно дал неправильный ответ, за что и был оштрафован. После этого он отгадал загадку и получил подарок от матушки Цзя. Потом он сам сочинил загадку и попросил матушку Цзя отгадать. В загадке говорилось:

Он потихоньку шепнул ответ Бао-юйю, а Бао-юй незаметно передал его матушке Цзя.

Матушка Цзя немного подумала – ошибки действительно никакой не могло быть – и сказала:

– Тушечница.

– Верно, матушка, – подтвердил Цзя Чжэн, – вы угадали!

С этими словами он повернул голову и приказал служанкам:

– Живее подавайте подарки!

Служанки поднесли блюдо, уставленное маленькими коробочками. В коробочках было все, что необходимо для праздника фонарей, и матушка Цзя очень этому обрадовалась.

Обратившись к Бао-юйю, она приказала:

– Налей-ка своему отцу вина!

Бао-юй налил вина из чайника в чашку, а Ин-чунь поднесла его Цзя Чжэну. Затем матушка Цзя вновь обратилась к сыну:

– Вон там на фонаре наклеены загадки, придуманные девочками. Отгадай их, я послушаю!

Цзя Чжэн почтительно кивнул, встал и приблизился к фонарю. Он увидел, что первую загадку составила Юань-чунь, и в ней говорилось:

– Хлопушка? – нерешительно произнес Цзя Чжэн.

– Совершенно верно! – поспешил ответить Бао-юй.

Затем Цзя Чжэн прочел загадку, которую составила Ин-чунь:

– Счеты! – воскликнул Цзя Чжэн.

– Верно, – подтвердила Ин-чунь.

Цзя Чжэн стал читать дальше. Это была загадка, придуманная Тань-чунь:

– Бумажный змей, – высказал предположение Цзя Чжэн.

– Правильно, – ответила Тань-чунь.

Цзя Чжэн стал читать следующую загадку, которую придумала Дай-юй.

– Не иначе как благовонные свечи, которые жгут ночью, чтобы отметить время! – воскликнул Цзя Чжэн.

– Верно! – подтвердил Бао-юй, опередив Дай-юй.

Цзя Чжэн стал читать следующую загадку:

– Замечательная загадка! – одобрил Цзя Чжэн. – Я думаю, это зеркало.

– Верно, – улыбнулся Бао-юй.

– Кто ее придумал? – спросил Цзя Чжэн. – Я не вижу никакой подписи.

– Эту загадку, должно быть, придумал Бао-юй, – сказала матушка Цзя.

Цзя Чжэн ничего не ответил и стал читать последнюю загадку, принадлежавшую Бао-чай:

Прочитав загадку, Цзя Чжэн задумался:

«Вещь, о которой говорится в загадке, сама по себе ничего особенного не представляет, но если девушка в таком молодом возрасте сочиняет подобные загадки, это не сулит ей счастья и долголетия!»

При этой мысли ему стало грустно, и он молча опустил голову. Матушка Цзя решила, что Цзя Чжэн утомился, да и в его присутствии молодежь не может веселиться, поэтому она сказала сыну:

– Иди отдыхай! Мы немного посидим и тоже разойдемся.

Услышав слова матушки Цзя, Цзя Чжэн несколько раз почтительно кивнул, попросил мать выпить кубок вина и после этого удалился. Вернувшись к себе, он лег на кровать, но уснуть не мог, ворочался с боку на бок и в душе чувствовал еще большую досаду.

Между тем после ухода Цзя Чжэна матушка Цзя сказала детям:

– Теперь можете веселиться сколько угодно.

Не успела она произнести эту фразу, как Бао-юй подбежал к фонарю и стал высказывать мнение насчет того, какая загадка хороша, какая не совсем удачна, а какая и вовсе никуда не годится. Он сильно размахивал руками, точно обезьянка, спущенная с привязи.

– Что ты разошелся? – оборвала его Дай-юй. – Разве не приличнее было бы сидеть и шутить так, как это было недавно?

Фын-цзе, которая незадолго перед этим выходила во внутренние комнаты, вернулась и вмешалась в разговор:

– Тебе нужно, чтобы отец не отходил от тебя ни на шаг. И как это я забыла намекнуть твоему отцу, чтобы он заставил тебя сочинять загадки в стихах? Вот когда бы пот тебя прошиб!

Бао-юй рассердился, подбежал к Фын-цзе и принялся тормошить ее.

Немного пошутив с внучками, матушка Цзя почувствовала усталость. В это время уже пробили четвертую стражу. Тогда она приказала раздать служанкам оставшееся угощение, а сама поднялась с места.

– Пойдемте отдыхать, – сказала она. – Праздник еще не окончился, и завтра придется встать рано. Поиграть еще успеем.

Все не торопясь разошлись.

Как прошел следующий день, можно узнать из двадцать третьей главы.

章节结束