Ты воин. Воин Чернобога.

Твоя дубина сокрушает черепа ликвидаторов, что стоят между вашей ордой и входом в блок АЦ-420–50.

В коридорах паника. Кричат женщины. Ревут дети. Никто из них не спасется. Ведь твои братья и сестры перекрыли все выходы из блока. Женщины, старики, дети – все они должны будут лечь на алтари Чернобога, и никого из них нельзя упустить.

Тела последних ликвидаторов падают тебе под ноги. Сопротивление сломлено.

Крики умирающих сменяются мерным пением жрецов. Процессия людей в черных, вываленных в угле балахонах втягивается в коридоры блока. Вокруг жрецов, вскинув оружие, идут забрызганные кровью воины. Безмолвно и неумолимо.

Затем пение прерывается, и, как по команде, чернобожники вскидывают оружие и кидаются на жителей блока. Убивают всех без разбора, но их нельзя судить. Ибо нет ничего более святого и обязательного, чем свершить после взятия блока праздник Кровоселья.

Цикл спустя кровь жителей блока все еще течет по коридорам и растущие в трещинах пола борщевики масляно блестят, наконец-то вдоволь напившись влагой.

Оставшихся в живых голых и безумных жителей блока кинули назад в ячейки, закрыв за ними гермы. Вырезанные на костях календари жрецов требуют многих и многих жертвоприношений во время гигацикла. Потому этим людям еще нужно жить. Жить во имя Чернобога.

В этом блоке тысячи и тысячи человек. Великий пророк говорит, что здесь вы задержитесь надолго. На столько циклов, на сколько хватит его обитателей.

Блок меняется. Там, где было НИИ, теперь главный храм, его оглашает пение бывших ученых, голых, слепых, наживо сплетенных медными проводами.

Кабинет начблока становится отныне жилищем пророка. Кожей начблока теперь обито кресло, в котором сидит ваш глава. Сам начблок уже которую смену воет в углу. Сейчас уже беззвучно – лишившись сил. На нем нет кожи, но умереть больше не могут те, кого жрецы заставили узреть величие Чернобога. Руки начблока связаны, так как после увиденного он хочет лишь одного – вырвать себе глаза.

Заводы мертвы. Слизь заполняет цеха. Станки с распятыми на них рабочими начинает трогать ржавчина. Коридоры блока пустынны. Только в шахтах лифтов тяжело вспухают грибы-гробовики, прорастающие на ставших ненужными после жертвоприношений людях.

В блоке тьма. Единственный свет здесь отныне и навсегда – свет Чернобога. Единственное освещение – свечи из трупного сала, горящие на мессах. Блещут ножи. Кричат на алтарях. Плачут за гермами жители. Кричат, зарастая новой славной черной плотью, люди, прикованные к лестничным пролетам. Но это все суетное. В глубинах блока, в дальних коридорах, в особенно густых тенях что-то зарождается. И это что-то теперь чувствуют все – от великого пророка до молодой жительницы, которую по коридорам тащат жрецы для того, чтобы утешить свою плоть. И девушка отчаянно кричит, кричит от предчувствия того, что родится из теней. И великий пророк, смотря на это, радуется, смеясь каркающим стариковским смехом.

Через семь циклов в блоке закончилась вода. Великий пророк долго совещался со жрецами, понимая, что если ничего не сделать, то жители умрут и нельзя будет принести девять и девять юных дев на грядущий праздник Бетонницы, да и семьдесят семь старцев не дождутся ножа на святое Плесневещенье.

Пару десятков бывших рабочих освобождают. Теперь они под надсмотром воинов-чернобожников чинят водопровод и обслуживают работу насосных станций.

Через три раза по семь циклов был самосбор. Чернобог всегда защищает свою паству, посему истинно верующие были спасены. Погибло лишь несколько десятков жителей, чьи ячейки имели плохие гермодвери. Собравшиеся жрецы решили, что гибель этих людей есть непоправимая трата жизней тех, кто мог бы умереть во имя Чернобога.

Еще несколько десятков рабочих выпущено из заточения. В одном из цехов жрецы Чернобога предали слизь огню и позволили людям устроить ремонтную мастерскую для герм.

Меж тем то, что зарождается во тьме блока, становится почти материальным. Его присутствие чувствуют даже люди в соседних блоках. Этажи пустеют. Люди бегут.

Свечи больше не могут разгонять тьму. Отныне только жрецы ходят по коридорам в одиночку. Многие чернобожники и вовсе стали запираться в ячейках вместе с жителями блока, понимая, впрочем, что двадцать сантиметров стали не могут отгородить их от того, что скоро появится снаружи.

В блоке заканчивается пищевой концентрат. Выпустить десяток рабочих и на этом успокоиться не получилось – завод пищевого концентрата требует поставок белковика обыкновенного. А значит, надо налаживать заготовки белковика. Еще для работы завода нужно электричество. И детали для сожженных во время захвата блока концентратомешалок. Кстати, точить на станках означенные детали должны квалифицированные мастера. А они сейчас висят в храме в сплетении собственных кишок. Не зная, как решить все эти вопросы, великий пророк три цикла молится Чернобогу, но не получает ответа.

Попытки кормить людей человечиной проваливаются. Чернобог гневается оттого, что предназначенные ему в жертву люди вместо этого становятся кормом.

Жрецы долго совещаются с великим пророком. Поговаривают, что он не видит другого выхода, кроме как принести в жертву всех жителей и идти в поход на новый блок.

Наконец решение, кажется, находят. На третью смену совещания жрецы сообщают, что Чернобог в своей милости забрал к себе душу верховного пророка и, освободив его бренную плоть, вверил бремя решений в их руки. И решение их было трудным.

В блоке больше нет теней. Все залито мертвым электрическим светом. Свет везде. Из-за него не видно даже пламени от свечей из трупного сала. Зато работяги вывозят тележки с пищевым концентратом из проходной сданного в срок завода. Руководящий этим процессом начблок судорожно утирает лоб платком. Ткань пропитывается кровью, прикасаясь к окровавленным костям черепа. Костюм на начблоке тоже набряк от влаги, но работяги стараются не обращать на это внимания.

Проходит время. Становится заметно, что люди плохо работают, когда видят вокруг только кровавые ритуалы и кишки, висящие под потолком. Для повышения выработки на производстве члены жреческой коллегии постанавливают:

1) ввести в производство красный концентрат и этанол с премированием им отличившихся передовиков производства;

2) запустить радиовещание с увеселительными передачами;

3) ввести в обязательную школьную программу предмет чернобожие;

4) кишки с потолков убрать.

Кстати. Чтобы снизить число намеченных к жертвоприношению людей, гибнущих от последствий самосбора, было решено ввести особый отряд благодаторов, вооружив их граблями из человеческих костей.

А еще внезапно оказывается, что, несмотря на то что ты воин Чернобога, тебе все равно нужны талоны, чтобы не сдохнуть от голода. А все тепленькие места надсмотрщиков и жрецов уже давно заняты пронырливой блочной номенклатурой, умеющей найти правильные слова для своих начальников. В результате идешь работать на завод.

Ты воин. Воин Чернобога. Сейчас, три цикла спустя после захвата блока, ты стоишь в курилке цеха. С другими чернобожниками вы обсуждаете привычные темы: что в концентрате опять мало человечины, что вчера не выдали талоны на талоны и что начблок у вас круглый дурак.

Затем один из новичков рассказывает на редкость похабный анекдот про Чернобога. Ты непроизвольно сжимаешь гаечный ключ. Тебе хочется размозжить голову рассказчика, но затем ты вздыхаешь, поняв, что за такое тебя опять лишат талонов на этанол и всю неделю будут таскать по жрецсобраниям.

Опустив руки, ты возвращаешься к станку. Мутная слеза ползет по твоей покрытой шрамами щеке.