5 мая 2019 года произошла самая резонансная авиакатастрофа России XXI века…
Обыденный полет из Москвы превратился в трагедию: никто не мог предположить, что этот день станет вехой несчастья в истории российской авиации. Новенький пассажирский лайнер Sukhoi Superjet 100, гордость отечественного самолетостроения, потерпел за свою короткую службу уже вторую катастрофу.
Первая трагедия с этим воздушным судном произошла 9 мая 2012 года в Индонезии, близ Джакарты, когда по ошибке командира лайнер, полный пассажиров, врезался в гору Салак. В узких кругах стали поговаривать о «самолете со сложной судьбой».
Катастрофа 5 мая 2019-го развернулась на фоне сообщений о частых поломках этих лайнеров. Говорили, что они постоянно стояли у забора в Шереметьево и налет на них был в разы меньше, чем у Boeing и Airbus. Производитель «Суперджета» в ответ на нападки объяснял, что «Аэрофлоту» невыгодно эксплуатировать их самолет. Что по контракту авиакомпания и так получала за них деньги. Были сообщения, что производитель не смог обеспечить хорошее послепродажное обслуживание – доставку запчастей вовремя и прочее.
Андрей Литвинов, командир Airbus A320, пилот «Аэрофлота»:
«Сам самолет летучий, летчики довольны, хороший самолет. Но вот эти бесконечные поломки постоянно изводят всех летчиков. Руководство отвечало – “детские болезни”. Но вот уже прошло сколько лет, а болезни остались».
В контексте этого те россияне, что критично относились ко всей отечественной промышленности, окрестили самолет «супержестью», и в народе считалось смертельным аттракционом прокатиться на этой технике.
Катастрофа 5 мая 2019 года произошла по вине командира – 42-летнего Дениса Евдокимова, опытного, у которого за плечами около 7000 часов налета. Ранее он работал в погранвойсках на Ил-76 и в «Трансаэро» на Boeing 737, а после развала компании пришел в «Аэрофлот».
Владимир Евменьков, один из пассажиров этого рейса:
«На взлете мы поднялись к облакам и, видимо, вошли в грозовой фронт, потому что я сидел возле иллюминатора и физически видел, что в правый двигатель два раза ударила молния. Было два очень громких удара и две вспышки, но двигатель не загорелся. Не знаю, работал он дальше или не работал, но он не горел, это совершенно точно. Я видел по соседям, что у людей посуровели лица. Паники не было. Затем прозвучало объявление, что по техническим причинам мы вынуждены вернуться в Москву».
Вылет самолета из Москвы в Мурманск был запланирован по определенной схеме. Но прямо по курсу взлета была гроза, которая перемещалась слева направо (см. схему ниже).
Рис. 1. Вылет Sukhoi Superjet 100 из Москвы в Мурманск, 5 мая 2019 года
Денис Евдокимов видел, что самолет может попасть в грозовой очаг, залетать в который категорически запрещено, его рекомендуется обходить за 15 километров. Он опасен не столько молнией, сколько сильной турбулентностью, которая может расправиться с самолетом, как со щепкой.
ДЕНИС ЕВДОКИМОВ: Все то же самое, направо. Просто там такая засветка стоит сзади, так нам еще быстрее.
ДЕНИС ЕВДОКИМОВ: Засветка, видишь? Да, елки-палки.
После взлета, чтобы не попасть в грозу, командир повел самолет вправо чуть раньше, чем это было положено по схеме. Но они все же залетели в этот грозовой очаг, да так, что молния попала прямо в них. Самолет перешел в режим прямого управления DIRECT MODE.
В Superjet летчик управляет не штурвалом, а сайдстиком, боковой ручкой управления. Кстати, манипулировать им левой рукой вполне комфортно: попробуйте выпить стакан чая не правой рукой, а левой, и вы поймете, что никаких сложностей в этом нет.
В обычном режиме между сайдстиком и элеронами[2] находится компьютер, он сглаживает маневры пилотов. В режиме прямого управления его нет – сайдстик напрямую отклоняет элероны, их реакция на отклонения очень чувствительна.
Евдокимов начал импульсивно двигать сайдстик вперед-назад – последний раз он летал в этом режиме на тренажере за 2,5 года до случившегося. Неожиданно отказала радиостанция… Тогда экипаж задействовал вторую – работает! Евдокимов устремился на аэродром. У него мелькнула мысль уйти в зону ожидания, но он ее не довел до диспетчера.
ВТОРОЙ ПИЛОТ: Москва-подход, просим возврат 14–92. Потеря радиосвязи и самолет в DIRECT MODE.
ДИСПЕТЧЕР: 14–92, вас понял, снижайтесь, эшелон 8–0.
Между тем управление самолетом в режиме DIRECT MODE вызывает у Дениса Евдокимова определенные сложности. Он не может точно выдержать высоту, и постоянно срабатывает соответствующая сигнализация, он борется с самолетом и не может его триммировать – сделать так, чтобы он сам летел ровно на определенной высоте. Денис Евдокимов не готов к полету в этом режиме. Карта контрольных проверок «На подходе»[3] не выполняется – и это очень серьезное нарушение.
Рис. 2. Траектория полета
Заход на посадку штатный, сигнал бедствия не объявляется:
ДИСПЕТЧЕР: Аэрофлот 14–92, какая-нибудь помощь необходима будет?
ВТОРОЙ ПИЛОТ: Нет, пока все нормально, штатно. Есть проблемы со связью, и потеряно автоматическое управление самолетом.
Предпосадочный брифинг проведен не был, а обсудить ряд вопросов нужно было: что может пойти не так, что делаем в том или ином случае? В конце концов, можно было акцентировать внимание второго пилота на контроле выпуска интерцепторов.
Дело в том, что в режиме DIRECT MODE интерцепторы[4], которые поднимаются и срывают поток, не выходят после приземления автоматически – их надо выпускать вручную. И если бы экипаж просто дернул рычажок интерцепторов после касания, то ничего бы и не произошло! Ведь в этом случае самолет быстро прижался бы к земле даже при всех других ошибках экипажа (дергания сайдстика и так далее). Анализ предыдущих посадок экипажей «Аэрофлота» в этом режиме показал, что данное действие выполнялось ими с опозданием, уже в ходе установившегося пробега по полосе, после включения реверса. То есть при обучении пилотов важность своевременного выпуска интерцепторов не озвучивалась.
Кстати, в катастрофе Ту-204 во Внуково 29 декабря 2012 года, когда самолет никак не хотел приземляться, тоже автоматически не вышли интерцепторы, потому что не обжались стойки шасси. Бортинженер Игорь Фисенко должен был их выпустить вручную, но не сделал этого. В результате самолет выкатился в овраг между полосой и Киевским шоссе и экипаж погиб[5].
В ходе левого доворота самолету была установлена посадочная конфигурация. Несмотря на все отмеченные выше недостатки в пилотировании, сами по себе параметры полета и конфигурация самолета при подходе к точке входа в глиссаду не представляли серьезных рисков для безопасности. Но обеспечение приемлемых параметров полета далось командиру ценой критического роста психоэмоционального напряжения, исчерпания ресурса (в первую очередь психологического) и сужения образа полета. В результате у него сформировалась психологическая доминанта на скорейшее выполнение посадки. Он не был психологически настроен на прерывание захода и уход на второй круг.
На глиссаде (правильной траектории снижения) Денис Евдокимов идет чуть ниже. На высоте 240 метров он слишком уходит вниз, надо уходить на второй круг, но он продолжает заход.
Слева почти под углом в 90° бьет сильный боковой ветер, порывами до 15 метров в секунду. Срабатывает сигнализация о сдвиге ветра[6], которая призывает уйти на второй круг. Но если командир уверен, что угрозы сдвига нет, то можно продолжить заход. Однако все факторы – сильный порывистый боковой ветер и грозовая активность – говорят об обратном – сдвиг ветра и вправду есть, и надо уходить на второй круг. Евдокимов необоснованно игнорирует сигнализацию о сдвиге ветра и продолжает заход…
В итоге к полосе командир подходит на повышенной скорости, ниже и попадает в порыв встречного ветра. Все это приводит к «избыточной» динамике воздушного судна. Говоря проще, самолет будет посадить труднее.
Перед самым приземлением Денис Евдокимов интенсивно тянет сайдстик на себя. Но делает это слишком сильно. Осознав, что переборщил, Денис резко отдает сайдстик от себя. Самолет летит параллельно полосе, и Денис Евдокимов вновь тянет сайдстик до упора на себя. Самолет не успевает отрабатывать это движение и на удалении 900 метров от входного торца полосы грубо приземляется на все три опоры шасси. Перегрузка составляет 2,55 G (в 2,55 раза). Обычно самолет приземляется на задние колеса, а потом уже опускает переднюю стойку шасси. Тут он сел сразу на три точки – это очень грубо.
В документации большинства современных самолетов присутствует прямой запрет на перевод рычага управления от себя перед самым приземлением. Этот же запрет присутствует и в документации «Суперджета». Однако Денис Евдокимов именно так и делает – отклоняет сайдстик от себя перед приземлением. Это связано с его слабыми навыками и знаниями. После этого он начинает орудовать им на себя – от себя, от упора – до упора. Этого делать категорически нельзя! Именно это и приведет к катастрофической посадке.
После первого приземления лайнер отскакивает. Денису надо уходить на второй круг, но он такой возможности для себя даже не рассматривает. Денис снова отдает сайдстик полностью от себя, и самолет врезается носом в землю с перегрузкой в 5,85 g (в 5,85 раза). Шасси разрушаются, так как они не предназначены для таких нагрузок! Лайнер снова подскакивает, но уже выше. Командир пытается уйти на второй круг, но этого сделать уже нельзя, так как он ранее активировал реверс[7]. Ну и третье приземление было уже финальным…
В результате самолет проскакал как кузнечик по полосе – «совершил несколько грубых приземлений». Разлилось топливо, возник пожар, в результате которого практически все, кто сидел дальше 11-го ряда – 41 человек, – задохнулись, 37 пассажиров выжили.
Многие, кому посчастливилось выбраться из самолета, бежали по летному полю босиком: во время полета они сняли ботинки для комфорта, а вот надеть обратно уже не успели. Большинство из них погрузили в автобус и отвезли в аэропорт. Некоторые оставались на летном поле еще около двух часов: люди ждали, когда из самолета выберутся другие пассажиры. Однако таковых практически не было.
По оценкам экспертов, командир проявил излишнюю самоуверенность при полете в условиях грозы. Непосредственно же к катастрофе привели существенные проблемы с техникой пилотирования. Возможно, командиру стоило поискать аэродром с метеоусловиями получше: в тот вечер в Шереметьево был сильный боковой ветер, меняющийся по высотам.
Сдвиг ветра в условиях грозы много раз создавал самолетам проблемы в обычных режимах работы, а уж в режиме DIRECT MODE с избыточной массой здесь точно следовало ждать неприятностей – ведь у Евдокимова был полный салон людей и много топлива. Анализ показал, что такие же размашистые движения сайдстиком в режиме DIRECT MODE наблюдались и у других пилотов «Аэрофлота». Те пилоты справились, Евдокимов не смог.
Экипаж выполнил очень быстрый заход на посадку: 21 минута с момента удара молнии до касания – это очень мало, – экипаж едва ли успел выполнить самый необходимый минимум для подготовки. Поспешное и неграмотное решение о посадке самолета в режиме DIRECT MODE с избыточной массой на аэродром во время плохой погоды – это заранее создание себе серьезных трудностей и неприятностей…
Самолет на земле, «черные ящики» в порядке, и даже экипаж выжил. Казалось бы, белых пятен в этой катастрофе не должно быть в принципе, но разгорелись серьезные споры.
1. Почему заранее не были вызваны пожарные машины на полосу?
Потому что командир не объявлял сигнал бедствия и посадка планировалась штатной.
2. Есть популярное мнение о том, что командир из военных, а у них другая манера полетов. У военных так – взлетели, и нужно выполнить задание, не считаясь с потерями, а тут гражданская авиация, и требовался спокойный, рассудительный подход – полетать в зоне ожидания и решить, что делать дальше. Это мнение в среде летного состава имеет как своих сторонников, так и противников.
3. Особые споры разгорелись по поводу так называемой секунды. По расшифровке самописцев установлено, что задержка между отклонением сайдстика и реакцией элеронов составила около секунды.
Одни специалисты (А. Гарнаев, А. Земляной) утверждали, что это очень много и что самолет в таком случае соответствует понятию «неуправляемый летательный аппарат». Сам командир при опросе жаловался на «затянутость» управления. По его мнению, самолет недостаточно быстро «ходил за ручкой». Другие специалисты говорили, что это нормальная реакция – управляющие поверхности не могут перекладываться мгновенно и что так работают все гражданские самолеты. И если они будут мгновенно перекладываться из одного крайнего положения в другое, то они просто оторвутся. Действительно, пока командир не начал дергать сайдстик на себя/от себя на полную, управляющие поверхности откликались практически мгновенно. Но на таких больших амплитудах, которые от них требовал пилот, гидравлике действительно было необходимо какое-то время на отработку. Это механизм ее работы: на Airbus точно так же задержка составляет до 1,3 секунды. Также сам самолет, как и любое массивное тело, обладает инерцией.
Окончательный отчет МАК показал, что с самолетом в этом режиме все было в норме. Запаздывание реакции самолета в режиме DIRECT MODE по сравнению с NORMAL MODE было таким же или даже меньшим. Скорости перемещения руля высоты и отклик на сайдстик у «Суперджета» и Airbus практически совпадают. Таким образом, ощущения командира связаны с его утратой работоспособности в психологическом плане.
4. Не утихают споры и по поводу топливных баков, которые пробили шасси. Одни говорят, что конструкция крепления плохая и шасси не должно пробивать баки, а они их пробили, поэтому самолет плохой. Другие – что самолет прошел положенную сертификацию и никакой лайнер не выдержит таких нагрузок. Вопросов добавила аварийная посадка «Азимута» в Анталье 24 ноября 2024 года. Опять пробитые баки, пожар, и чудом не повторилась шереметьевская трагедия.
Вот что написал МАК в окончательном отчете:
«Пожар возник после третьего приземления на взлетно-посадочную полосу из-за разрушения крыльевых топливных баков и разлива топлива. Разлив топлива происходил как из-за разрушений в местах крепления гидроцилиндров выпуска/уборки шасси, так и в других частях крыла. В результате второго приземления конструкция шасси была повреждена, то есть при третьем приземлении работала за пределами ожидаемых условий эксплуатации и не могла должным образом воспринимать посадочные нагрузки. Разрушение “слабых звеньев” шасси при втором приземлении соответствовало заложенной логике»[8].
Разработчику самолета было рекомендовано оценить целесообразность внесения изменений в конструкцию шасси, а также рассмотреть возможность введения эквивалентных мер, направленных на снижение риска утечки топлива при разрушении основных опор шасси.
5. Также было много разговоров о том, что люди забирали свои вещи с багажных полок и из-за этого остальные не успели эвакуироваться. Были и подтверждающие эти факты показания, и опровергающие. Отчет МАК и здесь дал ответ. Действительно, некоторые пассажиры забирали свои вещи, и это могло замедлить эвакуацию.
Таким образом:
ПРИЧИНОЙ КАТАСТРОФЫ СТАЛИ НЕКООРДИНИРОВАННЫЕ ДЕЙСТВИЯ КОМАНДИРА ПРИ УПРАВЛЕНИИ САЙДСТИКОМ ВО ВРЕМЯ ПОСАДКИ. ОНИ ВЫРАЖАЛИСЬ В МНОГОКРАТНЫХ, НЕСОРАЗМЕРНЫХ И ЗНАКОПЕРЕМЕННЫХ ПЕРЕМЕЩЕНИЯХ С ФИКСАЦИЕЙ В КРАЙНИХ ПОЛОЖЕНИЯХ. ЭТИ ДЕЙСТВИЯ ПРИВЕЛИ К ТРЕМ «ГРУБЫМ» ПРИЗЕМЛЕНИЯМ САМОЛЕТА, ВСЛЕДСТВИЕ ЧЕГО ПРИ ВТОРОМ И ТРЕТЬЕМ ЭНЕРГИЯ УДАРА ЗНАЧИТЕЛЬНО ПРЕВЫСИЛА МАКСИМАЛЬНЫЕ ЗНАЧЕНИЯ, ПРЕДУСМОТРЕННЫЕ ПРИ СЕРТИФИКАЦИОННОЙ ОЦЕНКЕ ПРОЧНОСТИ КОНСТРУКЦИИ. ЭТО ПРИВЕЛО К РАЗРУШЕНИЮ СИЛОВЫХ ЭЛЕМЕНТОВ ПЛАНЕРА, ПОВРЕЖДЕНИЮ ТОПЛИВНЫХ БАКОВ, РАЗЛИВУ ТОПЛИВА И ВОЗНИКНОВЕНИЮ ПОЖАРА.
1. «Коварность “козла”[9] в том, что способы его определения и борьбы не отрабатываются в учебных полетах. Только теоретически. А самолет пилотируется на ощущениях, так называемым жопометром. Командир даже и не понял, что происходит. Вел себя как курсант-первогодок. Результат – погубил людей. Это не пилот, а манекен. Виноват не он, а система, которая допускает таких неучей за штурвал. И проблема эта не только в России. Она системная».
2. «Летчик должен всегда оставаться летчиком, а уровень подготовки и поддержания летных навыков должен быть таким, чтобы он мог летать лучше или по крайней мере не хуже, чем это делает автопилот. Запреты отключения или неиспользования автопилота некоторыми авиакомпаниями ведут к понижению уровня безопасности полетов, так как именно потеря летных навыков порождает ситуации, в которых пилот не готов, не способен к пилотированию, а значит, и к выполнению своих прямых обязанностей по обеспечению безопасности полета.
Летчик должен на любом этапе полета уметь пилотировать в ручном режиме как с включенными флайт-директорами[10], так и без них, днем и ночью. А если он не готов к такому пилотированию, то зачем садится в кресло? Как люди, которых он везет, могут быть хоть сколько-нибудь уверены, что этот “пилот” довезет их целыми и невредимыми?»
3. Денис Окань, командир Boeing 737:
«Командир очень торопился с заходом на посадку и был нацелен сесть с первого раза. Не было обсуждения вариантов с запасными аэродромами, где, возможно, погода была лучше. Торопились так, что с первого раза не попали в глиссаду. Не до конца оттриммировали[11] самолет – он гулял по высоте плюс-минус 60 метров. Можно было полетать, привыкнуть к управлению в режиме DIRECT MODE. Я не считаю, что это была та ситуация, в которой надо торопиться, не выполнять чек-лист.
Ни один самолет не рассчитан на такие убийственные удары о землю. На первом ударе все, что должно было безопасно сломаться, сломалось. На втором ударе самолет уже не мог гарантировать безопасность. Движениями сайдстика от упора до упора не летают ни на одном самолете – так просто нельзя делать. Если гидравлика будет мгновенно отрабатывать эти движения, самолет действительно сломается. Инструкции «Аэрофлота» разрешают пилотам летать на скорости, на 20 узлов большей нормальной скорости полета на глиссаде. Это очень много.
Если ты не привык сажать самолет на больших скоростях, то это большой привет неопытному пилоту на любом типе самолета. Самолет в этом случае не хочет садиться. И есть еще много моментов, которые надо спрашивать у «Аэрофлота».
4. Блог FLYING UPSIDE DOWN:
«Как видно из материалов объективного контроля, во всех случаях активации с DIRECT MODE управление воздушным судном осуществлялось резкими, некоординированными движениями сайдстика. Учитывая то, что “Аэрофлот” имел допуск к данной информации, проблема игнорировалась незаслуженно. Вопросам пилотирования в DIRECT MODE, несмотря на достаточно частую его активацию в процессе производственных полетов, не уделялось должного внимания.
На мой взгляд, экипаж просто-напросто не был подготовлен к действиям в данной ситуации. КВС[12] не имел достаточных навыков для пилотирования в DIRECT MODE. Другие в подобной ситуации справились, он – нет. Винить его в этом, в отсутствие должных тренировок, нельзя».
5. Алексей Земляной, заслуженный летчик-испытатель:
«Командир пытался осуществлять регуляцию действий сайдстика в соответствии с динамикой изменения движения самолета.
Функционирование системы управления при этом характеризовалось наличием запаздывания в изменении положения руля высоты относительно изменения положения сайдстика и наличием его перерегулирования. Вследствие этого не обеспечивались необходимые быстродействие и точность регулирования положения руля высоты в соответствии с положением рычага управления. В результате этого при попытках летчика управлять угловой скоростью тангажа[13] самолет в момент ее погашения оказывался несбалансированным».
Напомню, что мнение Алексея Земляного было опровергнуто окончательным отчетом МАК.
6. Андрей Литвинов, командир Airbus A320 «Аэрофлота» говорил о своем разговоре с одним из руководителей авиакомпании.
Разговор был прямой и нелицеприятный о том, что производители винят летчиков, а те – производителей, и в этом споре, длившемся шесть лет, пострадала безопасность полетов в итоге.
7. Павел Пазин, командир Boeing 737, Airbus A320, A330, Embraer Legacy:
«Проблема в подготовке пилотов и инструкторского состава. Мне кажется, они сами не понимали, как на нем летать. Никто не знал, как пилотировать этот самолет. На Airbus все это проработано, потому что все приходило с компании Airbus. А на “Суперджете” какая-то “отсебятина”. Они сами создавали, видимо, эту программу. Это не западный самолет. Это кто-то что-то написал. Они там три года занимались типа испытательными полетами, и у них постоянно были отказы какие-то».
8. «Это ж надо, даже не попытаться выжечь топливо, козлить и прижимать машину к бетонке! Дети в садике за штурвалом! Грустно и смешно».
Было множество обсуждений и предположений, которые высказывали пользователи интернета касательно этого инцидента. Одна пассажирка, к примеру, рассказала, что собиралась лететь этим рейсом, но передумала в последний момент и взяла билет на S7, с менее удобным временем вылета, потому как на предыдущем рейсе «Аэрофлота» во второй раз потеряли ее багаж, в итоге ей вернули сломанный чемодан.
Другой пользователь отметил, что в действиях пилота с самого начала прослеживалась паника, он стремился поскорее посадить самолет любой ценой, была надежда на то, что опыт поможет это выполнить в любых условиях. У пилота не было хладнокровной оценки ситуации: можно налетать хоть 10 000 часов – но это не гарантия, что с внештатной ситуацией он справится. Хотя, пишет комментатор, странно, что такого опытного пилота охватила паника.
Рассуждали и о том, что проблема современной большой авиации в том, что пилоты мало летают на руках[14]. Один из комментаторов, к примеру, работал в учебном центре по подготовке пилотов и заметил, что многие пилоты из отрасли, которые пришли после карантина, не смогли ввестись на наших жужжалках, у них просто не получилось посадить аппарат. Ведь сколько бы ни обучали пилота ручному управлению, если в работе оно используется крайне редко, навыки будут слабыми, что данная ситуация это показала, плюсом к этому погодные условия, полные баки и спешка.
Говорили и о том, что некоторые авиакатастрофы произошли из-за излишней самоуверенности экипажа и халатного отношения к ситуации. В руках пилота жизни десятков людей, но некоторые все равно позволяют своему эго руководить полетом, а не голове. Приводили в пример и ситуацию, при которой в годы Второй мировой войны на жалобы американских военных моряков о недостатках их техники один инженер-кораблестроитель ответил: «Чем требовать от нас создания непотопляемых кораблей, не лучше ли маневрировать имеющимися так, чтобы их хотя бы не расстреливали в упор?» Что ж, звучит справедливо.
У одного из пользователей дед всю жизнь проработал техником в аэропорту Ташкента – столько наслушался… Техника многое прощает, но к этому добавляется либо высокое самомнение пилота, либо его полная неспособность совладать с собой – и тогда пиши пропало.
Тот же пользователь сам работал машинистом, и возникало инцидентов немало на железной дороге. И в 90 % причина их, как он отметил, – слабые навыки, знания локомотивной бригады и нулевая стрессоустойчивость подавляющего большинства машинистов: «Ведут себя как истерички при малейшей нештатной ситуации. Людей спасает только малая скорость и то, что они и так на земле».
Ну а кто-то утверждал, что вина не летчика, а заместителя генерального по летной подготовке, именно он в первую очередь отвечает за умение летчиков выходить из экстремальной ситуации.
Погиб 41 человек, почти все, кто сидел дальше 11-го ряда, всего в самолете было 20 рядов. Выжили 37 пассажиров. В списке погибших оказалось много молодых парней и девушек. Одни летели в командировку, другие возвращались из Москвы после майских праздников.
Адвокат из Хабаровска Кирилл Бабаев направлялся в Мурманск в командировку. Изначально он занял место 11С, однако в ходе посадки попросил стюардесс пересадить его в хвост самолета, где он мог бы занять три места и поспать.
«Мне сказали, что свободных мест в задней части самолета нет, предложили пересесть в шестой ряд. Сейчас я понимаю, что это спасло мне жизнь. Примерно через полчаса после взлета я увидел вспышку и услышал хлопок – после этого самолет стал заваливаться на правый бок. Отследить вспышку удалось и другим пассажирам, которые сразу поняли, что в самолет ударила молния. После посадки я едва успел отстегнуть ремень безопасности, встать с места – и людской поток вынес меня к трапу. Люди быстро покидали горящий лайнер – никто не занимался спасением своей ручной клади. У меня в самолете остались и паспорт, и удостоверение адвоката, и кошелек. В руках был только телефон – с ним я и выбежал с борта. В некоторых СМИ я читал, что люди хватали с полок чемоданы и загородили проход остальным. Но я, наоборот, видел, как пассажиры помогали друг другу. Например, одна женщина упала на выходе. Так ее подняли и вывели на трап. Потом нас посадили в автобус, привезли в здание аэровокзала. В моей группе людей с сильными ожогами не было, но один мужчина стал задыхаться. Возможно, у него был шок. Сперва нам сказали, что погиб только один человек. Мы вздохнули с облегчением. Потом в интернете уже сообщили об 13 погибших. Когда узнали, что жертв еще больше, стало не по себе. Помню, как пожилая женщина, сидевшая рядом со мной, заревела: “Лучше бы я погибла, чем молодые”».
МАРИНА СИТНИКОВА:
«Стало понятно, что у нас проблемы, когда в самолет ударила очень сильная молния. Минут 20–30 мы еще были в воздухе. При этом паники в самолете не было, все люди спокойно сидели. Я сидела в десятом ряду. Мы заходили на посадку, и дальше все произошло сразу, молниеносно: один сильнейший удар – у меня чуть глаза из орбит не вылезли, второй чуть тише, третий, а потом дым и сразу начало гореть. Давки при эвакуации я не видела – только дым. Помню, что некоторые выбирались ползком. Помню, там кто-то чем-то возмущался, а затем я почувствовала, что у меня кружится голова, ноги подкосились. Я поняла, что теряю сознание…»
ОЛЕГ МОЛЧАНОВ:
«Я сидел на крыле, левая сторона. Удар однозначно был – я смотрел на облака, как раз залетели в тучу. Молния была видна, звука я не слышал. Вспышка на правом крыле – поползли что-то вроде разрядов, и все».
ЕВГЕНИЙ ЕВМЕНЬКОВ:
«Толкотни и паники на борту во время эвакуации не было. Продвигаться вперед было довольно тяжело. Чтобы не создавать заторов, людям приходилось некоторое время стоять в проходах уже горящего самолета. Бежать к выходу означало бы бежать по людям».
Погибшие Андрей и Екатерина Чупруновы оба были трудоголиками, поездку в Москву на майские праздники планировали заранее. Андрей трудился ведущим инженером по экологическому профилю на Кольской АЭС. Екатерина преподавала в гимназии обществознание и историю, считалась одной из самых сильных учительниц в школе, требовательной. Ее приглашали работать в Москву.
24-летний Александр Вицнаровский подавал большие надежды. Парень родом из Мурманской области. Поступил в Московский институт нефти и газа. Потом устроился в крупную нефтяную компанию. У него была хорошая карьера, будущее обещало быть безоблачным. Вицнаровский был очень спокойным – возможно, это и подвело его на борту лайнера. Александр занимал место в 11-м ряду, как раз на границе «зоны выживания».
Погибла сотрудница прокуратуры Елена Ратникова, сидевшая в 12-м ряду. С этого ряда не спаслись два человека – Елена и ее сосед. Она была молодой мамой, недавно вышедшей из декрета.
Суд над командиром Денисом Евдокимовым много раз откладывался: менялись судьи, проводились бесконечные экспертизы… Наконец, в июне 2023 года, спустя четыре года после катастрофы, суд приговорил его к шести годам колонии-поселения. Это значит, что отбывать наказание он должен в каком-то поселке или городе, в общежитии особого типа, с разрешением выхода в город. Вину свою Евдокимов не признал, с журналистами вел себя откровенно вызывающе. Больше никто по этому делу осужден не был.
https://www.youtube.com/watch?v=rhcfydABdBo