Шагнув на тротуар у парковки возле старшей школы Силвер-Шорс, Чарли услышала, как за спиной захлопнулась автомобильная дверца.

А потом еще две. Эбигейл в который раз смотрела в сумку, проверяя, не забыла ли чего-нибудь, а Лу с интересом оглядывалась по сторонам. В старшую школу они начали ездить вместе на одной машине, когда Чарли исполнилось шестнадцать и она первая из всех получила права, и с тех пор совместные поездки стали традицией. Ни Лу, ни Эбигейл никогда не предлагали сменить Чарли, но она не возражала. Ей нравилось сидеть за рулем. Нравилось чувствовать, как «Бронко» гудит мотором и подчиняется ей.

К тому же она терпеть не могла ездить одна, хотя никому в этом не признавалась. Мейсона всегда подвозил до школы кто-нибудь из его многочисленных друзей, поэтому он безропотно уступал машину Чарли. И она бы радовалась, но, если рядом с ней в машине никто не сидел, там становилось слишком тихо, даже с музыкой, включенной на полную громкость. Оставалось слишком много пустого места, куда закрадывалась печаль.

Впереди высилось здание старшей школы Силвер-Шорс. Изумительный образец георгианской архитектуры, шедевр из красного кирпича с высокими белыми колоннами у входа и колокольней, которая возвышалась над всем городом. Изгибы великолепных лестниц соединяли этажи. Классы выглядели как обшитые панелями гостиные. Повсюду витал слабый запах старинных книг.

Пока они шли через парковку, Лу и Эбигейл болтали о предстоящем школьном бале, отмечающем начало учебного года: кто кого позовет, от кого можно ждать приглашений, будет ли выпивка после официальной части. Они в предпоследнем классе. Уже не младшие, но еще не обременены ответственностью, как в выпускном классе. (Ну с этим Эбигейл не согласилась бы.) Как повторила Лу не меньше тридцати раз за последние три дня, Чарли следовало бы радоваться лучшему времени в своей жизни. А она почти не слушала, о чем болтают подруги.

Но поскольку она понимала, что в ближайшее время Лу попытается втянуть ее в разговор, пора было настроиться на него.

– Так этот шарф полагался к тыквенно-пряному латте или наоборот? – спрашивала Лу у Эбигейл, указывая на предметы своего вопроса.

Сморщив нос, Эбигейл крепче сжала стакан из «Старбакса».

– Ни за что не стала бы пить тыквенно-пряный латте.

– Ах да, я и забыла, – подхватила Лу. – Ты же пьешь только черный кофе, как шестнадцатилетний серийный убийца.

– Я не из тех, кто явно сдвинулся на серийных убийцах.

Подняв руки к затылку, Лу принялась собирать свои каштановые волосы в узел. Несколько тонких прядей она выпустила, чтобы они обрамляли ее веснушчатое лицо.

– Это моя страсть.

– Просмотр всех когда-либо снятых документалок про Теда Банди – это еще не страсть. И потом, – Эбигейл поправила свой лиловый шарф, оценивающе глядя на микроскопическую юбку Лу, – я хотя бы одета по погоде.

– На улице почти девятнадцать градусов. – Лу закатила глаза. – Божечки мои, каждый год, как только календарь покажет первое сентября, ты кутаешься, будто с деревьев уже опадают последние листья.

Эбигейл ткнула пальцем в заросший травой пятачок земли за красным пикапом «шевроле».

– А что, по-твоему, вот это?

Чарли и Лу вытянули шеи, глядя в ту сторону. На траве лежал одинокий буровато-желтый лист.

Лу медленно повернулась к Эбигейл.

– У тебя совсем крыша поехала, – заявила она. – Ты вообще в курсе?

Чарли украдкой улыбнулась. Как же она привыкла к перепалкам лучших подруг. Они были особенностью их маленькой компании. Лу и Эбигейл спорили, а Чарли наблюдала.

Чарли понимала, что она другая. Слишком много времени она проводила, копаясь в своих мыслях, хотя должна была сплетничать с подругами и строить планы на выходные. Но ей это никогда не удавалось. Она не была деятельной, инициативной и разговорчивой. Все эти роли доставались Лу. И в некоторых случаях – Эбигейл. Они уже успели распланировать свою жизнь. А когда Чарли думала о будущем, на том месте, где полагалось быть любви, продолжению учебы и семье, зияла черная дыра.

Держаться в тени она предпочитала не всегда. Было время, когда Чарли считалась шумной болтушкой в своей группе, всегда готовой первой предложить новую игру или вдруг запеть какую-нибудь песню. Но в то время у нее еще была Софи.

Чарли крепко зажмурилась. Только не сейчас. Она открыла глаза и постаралась включиться в разговор.

– …ни за что не позовет Дану на бал, – уверяла Лу. – Этим летом они расстались с таким скандалом, что… – она вдруг замерла. Чарли и Эбигейл заметили, что Лу остановилась, повернулись к ней и увидели, как округлились ее глаза.

– Кто это?! – громким шепотом спросила Лу.

Чарли посмотрела в ту же сторону, что и она. А Лу не сводила глаз с Козырька – места, где старшие собирались перед занятиями, чтобы обменяться ответами к домашней работе или повейпить. Прищурившись, Чарли попыталась определить, о ком говорит Лу. Первым она заметила Мейсона – как обычно, в окружении друзей. И поняла, что Лу не его имела в виду, ведь Мейсона она знала почти всю жизнь. Тогда кого же?..

Конечно.

Он стоял рядом с ее братом, болтая с ним, как с давним другом. В черной футболке и рваной джинсовой куртке. С растрепанными темными волосами и глазами цвета поросшего сочной травой луга в летнюю пору.

Парень из леса.

У Чарли бешено застучало сердце.

– Божечки, – протянула Лу. – Какой же он…

– Потрясный, – мрачно кивнула Эбигейл.

– А по-моему, ничего особенного, – вырвалось у Чарли.

Лу и Эбигейл обернулись и уставились на нее.

Чарли ощутила, как розовеют ее щеки. И с запозданием поняла, что впервые за все утро вступила в разговор.

Лу прищурилась, наклонившись к Чарли.

– С тобой все в порядке?

– Да, – будто оправдываясь, ответила она. – Конечно.

– Вот и хорошо. А я уж думала, тебя хватил удар. – Лу указала на толпу старшеклассников. – Перед нами стоит самый горячий парень, какой когда-либо учился в старшей школе Силвер-Шорс, а ты говоришь, что он – «ничего особенного»?

– Конечно, ничего, – подтвердила Чарли.

Вот только это ложь. Челюсть и подбородок Элиаса словно выточили на станке, у него были пухлые губы, ироничная кривоватая усмешка. Выглядел он так, словно сошел с рекламы какого-нибудь одеколона прямо на газон перед школой.

Но Чарли не могла отделить его внешность от того, что о нем знала. От того, что он вел себя так, словно ему была известна суть шутки, которую больше никто не понимал. Что он неизвестно откуда взялся в ту неделю, когда пропал Робби, да еще болтался вокруг места преступления. Этот парень наверняка явился не к добру.

Что вообще происходит? Когда Элиас успел втереться в доверие к ее брату? Чарли знала, что Мейсон компанейский малый, но неужели он не заметил, насколько этот Элиас мутный тип?

И не только он, но и все остальные?

Очевидно, нет. Девчонки-старшеклассницы едва не пускали слюни, глазея на него. А парни смеялись и ловили каждое его слово.

– Ну, знаешь, по-моему, тебе стоит проверить голову, – заявила Лу. – Если, конечно, твои вкусы не изменились. И это меня вполне устраивает. Лишь бы ты наконец проявила интерес хоть к кому-нибудь.

Чарли оторвала взгляд от Элиаса и повернулась к Лу и Эбигейл.

– И что это означает?

Ее подруги переглянулись.

– Что? – потребовала ответа Чарли.

– Просто… – начала Эбигейл. – В смысле…

– В этом отношении ты особо не утруждаешься, – вмешалась Лу, и ее понесло, словно ей давно хотелось выговориться. – Ты ни с кем не встречаешься. Ни на кого не западаешь. Никогда не говоришь о том, что тебе нравится какой-нибудь парень – или хоть кто-нибудь, если уж на то пошло. Но ты не всегда была такой, Чарли. Только с недавних пор. Почти все время, что мы с тобой дружим, это ты всегда гонялась за мальчишками по площадке – или часами листала их социальные сети и тиктоки, или строчила дурацкие записки, которые так и не отправляла… Ты постоянно увлекалась до безумия. Но с тех пор, как…

Она осеклась, но Чарли поняла, что имелось в виду. С тех пор, как умерла Софи.

У нее в горле встал ком. Значит, вот до чего дошло? Вот к чему все свелось.

А ведь когда-то Лу не приходилось подбадривать Чарли. Когда-то они с Лу были неугомонными и деятельными, придумывали подчас опасные и неизменно нелепые затеи вроде поездки на велосипедах на пляж среди ночи или вылазки на задний двор старика Уиллера, чтобы проверить, верны ли слухи насчет его коллекции порно (слухи не подтвердились), в то время как Софи была их тихой, но верной помощницей, всегда готовой составить компанию, но не возглавить ее. Чарли была общительной, первой заводила новых друзей и гонялась за мальчишками по школьному двору. Однажды в первом классе Мейсону даже пришлось отвести ее в сторону и растолковать, что неприлично подкарауливать мальчишек на верху горки и требовать, чтобы ее поцеловали.

– Потому что тогда мне придется колотить их, – объяснил второклассник Мейсон. – Меня оставят после уроков, и виновата в этом будешь ты.

Софи подобных внушений Мейсон никогда не делал. Она была послушным ребенком, тихим и застенчивым, из тех, кто никому не доставляет беспокойства. Единственным исключением из этого правила стал случай, когда Мейсон подменил их шампунь лиловой краской для волос. Вместо того, чтобы разозлиться, Софи пришла в полный восторг.

– С лиловыми волосами я выгляжу как принцесса, – говорила она, изучая себя в зеркале.

– Везучая, – отозвалась Чарли, дергая свои лиловые локоны. – А я – как динозавр.

Софи прищурилась, глядя на свою близняшку.

– Ты что, забыла, что мы идентичные?

– Не-а. – Чарли указала на хорошенькую родинку над своей верхней губой. – У тебя нет Клайда.

(Клайдом она называла эту родинку).

Чарли хорошо помнила тот день, когда Софи явилась в школу с лиловыми волосами. На нее глазели все. «Софи Хадсон? – шептались вокруг. – Та тихоня? Да неужели?» В тот день Чарли и Лу ходили за Софи как два телохранителя, готовые накинуться на всякого, кто скажет ей хоть слово.

Вспомнив прошлое, Чарли задумалась: а может, Софи и не нуждалась в их защите. В тот день она казалась такой умиротворенной, словно наконец обрела свое истинное «я».

После ее смерти Лу и Чарли начали меняться. Расходиться в разные стороны. Чарли постепенно уходила в себя, Лу, напротив, рвалась во внешний мир. Чарли довольствовалась ролью стороннего наблюдателя, а Лу стала еще более шумной, веселой, вечно готовой броситься в омут с головой.

Чарли не протестовала, когда Лу втягивала ее в свои затеи, но участвовала в них, не испытывая воодушевления, просто плыла по течению, как лепесток, брошенный в реку. Отдавшись на волю волн.

Казалось, потеряв Софи, Чарли отчасти переняла ее индивидуальность. Словно подражание могло помочь сохранить память о ней.

Проглотив вставший в горле ком, Чарли ответила:

– Даже не знаю, что тебе сказать. Просто встречаться с кем-нибудь – это не мое.

Лу прищурилась. Прежде чем она с жаром принялась уточнять, что это значит, Чарли отвернулась. И ее взгляд снова упал на Элиаса.

Который уже смотрел на нее.

У Чарли перехватило дыхание.

Мейсон что-то говорил ему, Элиас рассеянно кивал в ответ, но его внимание было всецело приковано к ней, и его губы изгибались в легкой понимающей усмешке. А потом он подмигнул ей – неуловимо, словно колибри взмахнула крылом.

– Эй! – Лу помахала веснушчатой рукой перед лицом Чарли, отвлекая ее от этого поединка взглядов. – Ты хоть слышала, о чем я спросила?

– Слышала?.. – Чарли посмотрела на Эбигейл, но та не собиралась ей подсказывать. Гадство. – Да?..

– «Да» – то есть ты слышала или «да, я согласна»? – уточнила Лу.

– Да, я согласна, – кивнула Чарли, понятия не имея, на что подписывается.

– Отлично. – Лу хлопнула в ладоши и с усмешкой переглянулась с Эбигейл. – Значит, решено. К вечеру четверга у каждой из нас будет пара для бала.

– Постой! – В груди Чарли вспыхнула паника. – Что?!

Она бросилась вслед за подругами, но те уже шагали к дверям школы – решение принято, головы гордо подняты.