– Когда все в Поднебесной узнаю`т, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное… – Янь-янь отмахнулся от назойливой мухи и перевернул страницу. – …Когда все узнаю`т, что добро является добром, возникает и зло. Поэтому бытие и небытие порождают друг друга, трудное и лёгкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое взаимно определяются, звуки, сливаясь, приходят в гармонию, предыдущее и последующее следуют друг за другом… Матушка, можно я пойду собирать ягоды?

– Сиди и читай, ты наказан. – Матушка перекусила нитку и, прищурившись, вдела в иголку новую.

– Госпожа Шэ, почему не отпустить мальчика? – спросила вдова Пань, обмахиваясь веером. Уже приближался обед, а она так ничего и не вышила, только наметила узор. Шэ Юэ знала: вдова пришла поесть и посплетничать, а при Янь-яне это было неудобно, вот она и пыталась его спровадить.

– Он целыми днями только безобразничает, совсем забросил учëбу! А сегодня ещë и разбил мою любимую чашку… Продолжай читать, Шэ Янь!

– Поэтому совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние; осуществляя учение, не прибегает к словам… – уныло отозвался Янь-янь. – Вызывая изменения вещей, не осуществляет их сам…

Шэ Юэ было жаль его, ссутулившегося на табурете. Янь-янь так вырос! Скоро, наверное, начнëт бриться…

– Юэ, полдня прошло, а у тебя ещë ничего не готово! Из-за тебя тëтушка будет маяться без дела!

Шэ Юэ вздохнула, утëрла пот со лба здоровой рукой и снова взялась за ножницы. Она не успела даже одного цветка вышить на напольных пяльцах, прежде чем матушка отобрала у неë шëлк и велела вместо этого кроить ткань на туфли и халаты.

– Когда мы были бедные, нам и то столько работать не приходилось, – пробормотала Шэ Юэ, передавая тëтушке раскрой для туфель на вышивку.

Тëтушке к лету сделалось полегче, и, узнав, что еë племянники возвращаются от Агатовой горы, она встретила по дороге их обоз, прекрасно зная, что невестке нужна будет помощь.

Пока она не обмолвилась об этом, Шэ Юэ и не думала, что придëтся заново обшивать всю семью. Они с братьями обычно получали новую одежду в первый день весны, а сейчас стояло лето…

– Малышка моя, вас во дворце будут чествовать! Ты совсем не знаешь, как одеваются барышни в столице, – сказала на это тëтушка. – Ну да ничего, скоро госпожа Су поедет через ваши места на богомолье и обязательно остановится выпить у вас чаю, тогда-то и расспросим у неë про фасоны, а может, и вышивки срисуем!

К счастью, госпожа Су навестила матушку до их приезда. Шэ Юэ терпеть не могла еë визиты, потому что приходилось надевать всë розовое из дико шуршащего шëлка, ходить маленькими шажками, молчать и опускать глаза. Она даже лица этой самой госпожи не помнила – только еë туфли!

Неужели в столице тоже придëтся изображать скромную, застенчивую барышню… От одной мысли наваливалась тоска!

А ещë она совсем не понимала матушку. Той как будто было всë равно, что Юй больше не умеет ходить. Она, посоветовавшись с Ван Сиюем, просто сказала: «Всë ясно», и назначила двух учеников посильнее прислуживать ему. Эти ученики, Жун Мин и Сяо Ма, крепкие парни, прежде относившиеся к Юю с некоторым пренебрежением, теперь смотрели на него как на героя. Но вот матушка… она была так занята, обшивая всю семью, договариваясь о помощи с женщинами из деревни, что, казалось, и не поняла, откуда у еë детей деньги на дорогой шëлк и угощение для швей.

Об этом у них состоялся только один разговор.

– Значит, ты видела, как погиб Фэн Гуанмин? – спросила она в купальне. Шэ Юэ тогда нежилась в бадье горячей воды, а матушка пришла вымыть ей волосы.

– Да. – Вот об этом Шэ Юэ не хотелось говорить.

– Бедная моя девочка… хорошо, что он не успел стать тебе мужем. Нельзя потерять то, чего не имеешь, – сказала мама и поцеловала еë в макушку.

Вот и весь разговор.

Вместо того, чтобы радоваться или скорбеть, они целыми днями занимались шитьëм в компании тëтушки, вдовы Пань, чей сын управлял постоялым двором, глухой бабули Ван и беременной жены лекаря Цзяна.

– А вдруг и меня заставят учиться вышивать? – шëпотом жаловался Янь-янь. – Я не хочу!

И Шэ Юэ даже утешить его не могла, потому что с матушки сталось бы.

Она собрала расшитые тëтушкой заготовки для туфель и всучила их Шэ Юэ.

– Отнеси, – велела она, не сказав, к счастью, куда. Всë же стыд у неë остался.

Дело в том, что шить туфли она поручила братцу Юю.

Шэ Юэ видела это своими глазами, потому что тогда как раз принесла брату слив.

– Некогда читать, Юй, у нас не хватает рук, – заявила матушка с порога и бросила заготовки для туфель прямо на его открытую книгу.

Братец Юй потерял дар речи, стиснул побелевшими пальцами подлокотники кресла, пытаясь подняться… и бессильно упал обратно.

– Я второй сын в семье Шэ! Я благородный господин и не стану этим заниматься! Паралитик шьëт обувь для ходячих! – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Пусть я калека, не смей меня унижать!

Но матушка не впечатлилась.

– Шэ Юй! – прикрикнула она, как обычно. – Ты что, хочешь, чтобы твои родные приехали в столицу оборванцами? Чтобы твоя сестра не вышла замуж? Мы все делаем, что можем, а ты единственный мужчина в этой семье, который умеет не только махать мечом! На кого ещë надеяться в такой трудный час, а? Помочь старой матери для тебя унижение? Бери иголку и нитку, живо!

Больше братец не спорил. Но когда Шэ Юэ принесла ему новые заготовки, тяжело вздохнул.

– Неужели матушка думает, что на дворцовых коврах вы так быстро сносите обувь? – проворчал он.

– Здесь и для тебя, и для Янь-яня, и для шисюна, хоть он и не едет. – Шэ Юэ присела рядом с ним у стола, не спеша возвращаться. – Ты не устал? Помочь тебе…

– Не надо.

Братец Юй, хоть и уставал, упорно не ложился днëм в постель, разве что мог подремать на незастеленном ложе. Чаще всего он читал за столом или на веранде, иногда толок сушëные травы.

На гуцине он больше не играл. И с Ван Сиюем не разговаривал, поэтому вечерами Ван Сиюй только и делал, что пил чай в саду, громко декламируя стихи. Наверное, это был его способ обижаться.

– Если помиришься с учителем Ваном и начнёшь тренироваться, не придëтся больше шить, – сказала Шэ Юэ первое, что пришло в голову.

Братец Юй даже не обернулся, так и рассматривал, как играет на солнце канитель.

– Течение ци в моëм теле нарушено, – спокойно сказал он.

– Но тебе вроде бы нравилось с учителем… Что, если ты научишься вызывать гуцинем ветер или сотрясать землю? – Шэ Юэ взяла из миски на столе кусочек сушëной хурмы. Может, лучше было бы ей жевать, чем болтать.

– Сестрица. – Братец Юй наконец-то взглянул на неë. – Ты больше не ребёнок, говорить глупости тебе не пристало. Я не могу даже выйти за ворота. Всë, что я хотел собрать или изобрести, требует чувства ци предметов, но и его я потерял. О каком гуцине ты говоришь? Ты что, не понимаешь, что со мной случилось?

– Но если бы…

– Никаких «если». Моя жизнь кончилась, не начавшись. А теперь иди и не мешай мне работать.

Шэ Юэ встала, но не смогла уйти просто так.

– Что значит «твоя жизнь кончилась»? Ты ведь хотел… жить в своë удовольствие и читать книжки. Чем это отличается от… – Она замолчала в ужасе. Братец Юй впился зубами в нижнюю губу, и крупная, яркая капля крови проступила на ней, росла, ширилась.

– Что ты делаешь?! Тебе же больно!

Но в ответ братец Юй только швырнул в неë книгой, и пришлось убегать.

* * *

– Я не понимаю! – пожаловалась она Ван Сиюю, едва дождавшись заката. – Разве я была не права?

– Не хотеть делать чего-то и утратить способность это делать – разные вещи. – Ван Сиюй взял чайную чашку, вдохнул аромат.

Они сидели вместе на веранде, и Шэ Юэ чувствовала, будто это она его ученица, а не братец Юй.

– Но…

– К тому же… Может, и неуместно тебе это говорить, девушка, но твой брат всегда хотел найти себе хорошую жену. Теперь же он не сможет этого сделать. Его янский стебель… увял.

Шэ Юэ едва не поперхнулась чаем. Вот уж чего ей совсем не хотелось, так это слушать про янский стебель своего брата!

Хорошо хоть, что Ван Сиюй явно избегал смотреть ей в глаза, когда это говорил, и даже пару раз откашлялся.

– Я этого не знала. И про то, что он хотел жениться, тоже. Но как мне доказать ему, что не всë потеряно? Евнухи во дворце живут ведь и радуются жизни! Правда, и ноги у них здоровы…

– Я не тот, кто утешает живых, – коротко ответил Ван Сиюй и растворился было в воздухе, но тут же появился снова. – Но могу тебе сказать вот что.

Он помедлил, глядя на луну.

– Я никогда не заботился о нарядах своей дочери. Мне это было неинтересно. Но, узнав, сколько труда вкладывают в это женщины, я понял, как это важно. – Он помедлил. – Когда-то я помог неупокоенному духу дочери закончить рукоделие. Это было непросто, но приносило удовлетворение.

Шэ Юэ не поняла, к чему он это сказал, но на всякий случай кивнула.

– Думаете… моя одежда будет не хуже, чем у женщин в столице? – спросила она наконец о том, что её тревожило.

– Узор, пожалуй, слишком прост. Из-за спешки пионы недостаточно изящны и пышны, – заявил призрак, отвратительно честный, как всегда. – Однако сочетания цветов приятны глазу, естественны: зелёный, голубой, белый и тончайшие оттенки лилового… прелестно. Ты незамужняя девушка, тебе не пристало одеваться слишком ярко. Уверен, принц знает это. Лишь розовый халат меня беспокоит: его легко испортить грубой вышивкой.

Шэ Юэ так и застыла с открытым ртом. Кто бы знал, что возвышенный Ван Сиюй так беспокоится о тряпках!

– Но… мы ещё с ним не решили до конца, – пробормотала она.

– Не думай об этом, – отрубил учитель Ван. – Лучше учись ходить как барышня, не бегая! Сейчас же! Иди!

Шэ Юэ и не думала, что этот разговор принесëт какие-то плоды, пока утром швеи, придя в павильон, не обнаружили розовый халат законченным, расшитым лëгкими причудливыми облаками и журавлями, которые будто летели по нежному закатному небу над речной волной.

– Госпожа Шэ, неужто вы вышивали всю ночь?! – воскликнула вдова Пань.

– Вовсе нет… – пробормотала матушка, а Шэ Юэ сбежала, кусая щëки, чтобы не рассмеяться.

Суровый Ван Сиюй вышивает! Вот это умора!

Только ему это шуткой не казалось – работа, брошенная вдовой Пань на половине, к утру оказывалась закончена, а матушке пришлось выдумать, будто она страдает бессонницей и вышивает по ночам.

Хоть и смешная это была история, а всë-таки она подтолкнула Шэ Юэ к важной мысли.

Духи родных. Духи предков.

Она так забегалась, что даже не спросила совета у отца! И давным-давно не ходила к его поминальной табличке, не рассказывала о своих приключениях. Если его дух знал обо всëм только с маминых слов, он, должно быть, не мог теперь упокоиться как следует! И, чего доброго, стал бы преследовать А-Юаня!

Это было совсем не то же самое, что навещать могилу отца в памятный день. Тогда полагалось говорить только о том, в чëм семья преуспела за год, чтобы не расстраивать его. Но, придя в семейное святилище, Шэ Юэ почувствовала себя снова маленькой девочкой: в детстве она постоянно прибегала к отцу, забиралась к нему на колени и жаловалась на братьев. Иногда это случалось даже посреди урока, и тогда отец, прервав свою речь или отложив кисть, с очень серьëзным видом просил шисюнов высказать своë мнение. И если они придумывали что-то дельное, он всегда улыбался.

– Вы легко разрешили детскую ссору из-за орехов, – говорил он ученикам. – Кажется, что это пустяк, но тот, кто соблюдает срединность, все людские тяжбы и дрязги видит тем, чем они являются: детскими ссорами. Не принимает их близко к сердцу, сторонится в них участвовать и не всегда должен иметь суждение.

После этого он отправлял Шэ Юэ восвояси, с наказом не тревожить его больше, и она уходила полностью довольная и очень важная. Хоть и знала, что потом матушка еë отругает за то, что помешала отцу.

– Теперь я понимаю, папа: ты что угодно мог превратить в урок. Ты так много знал и понимал. – Шэ Юэ вздохнула, меняя свечу возле именной таблички. – Может, ты знаешь, как помочь Юю? Он почти ничего не ест, всë время сидит в своей комнате, не разговаривает с учителем… и прокусил себе губу от злости.

Она замолчала, надеясь на ответ, хоть какой-нибудь, но ответа не было: свечи горели ровно, ряды табличек уходили вверх, теряясь в полутьме. В детстве Шэ Юэ казалось, что они достают до самых стропил.

Среди имён она впервые отыскала имя Шэ Лань. Оно было выписано золотой краской, но она с годами потускнела.

– Спасибо, гуйфэй. – Шэ Юэ попыталась представить эту женщину прекрасной и весëлой, а не жуткой паучихой. – Если бы не ваше зеркало, мы бы не выжили.

Свеча у поминальной таблички колыхнулась, будто гуйфэй кивнула, принимая благодарность.

– Правда ли, что в Зеркале глубин заточëн какой-то дух? – осмелилась спросить Шэ Юэ, но вопрос остался без ответа.

Если б только Шэ Лань была разумным демоном вроде болтуна Хуаня! Тогда она поговорила бы с братцем Юем на его языке: рассказала что-нибудь про свои изобретения…

Шэ Юэ вскочила, едва не уронив курильницу с благовониями. Изобретения! Братец Юй постоянно записывал и рисовал свои выдумки, так может, и Шэ Лань делала так же? Что, если она до сих пор может поговорить с братцем?

– Спасибо! – крикнула Шэ Юэ, быстро поклонилась и стрелой выскочила из молельни.

Возле старой библиотеки она едва не врезалась в унылого Янь-яня, тащившего стопку книг.

– Смотри, куда бежишь! – мрачно пробурчал он.

– Смотрю… А что это у тебя? Неужели матушка заставила всë прочитать?

– Не твоë дело! – Янь-янь вдруг решительно отобрал у неë книгу. – Тебе теперь нужны только сражения и принцы, зачем тебе знать про мою жизнь?

Шэ Юэ отпрянула. Еë маленький брат капризничал, бывало, обзывался, и в общем вëл себя как поросëнок, которому так и хотелось навешать тумаков… но вот холодным и отчуждëнным он не был никогда.

– Ты что, до сих пор обижаешься, что тебя не взяли на Агатовую гору? – догадалась Шэ Юэ, и по его сопению поняла, что права.

– Все наши ученики обижаются! А я не просто ученик, я ваш с Цзюэ брат! Вы даже Юя взяли, хотя он дерëтся как столетняя бабка!

В таком водопаде глупостей Шэ Юэ едва не захлебнулась.

– Ты… да ты и правда дурак! – в сердцах крикнула она.

Перед её глазами голова Фэн Гуанмина отлетела, как спелое яблоко с ветки, и с глухим стуком упала в траву.

И ещë раз. И ещё раз. И ещë.

– Ты не представляешь, как там было страшно! Как… как ужасно душить человека или смотреть, как кому-то отрубают голову! Только сумасшедший может туда хотеть!

– Тогда я сумасшедший! – звонко воскликнул Янь-янь и тут же закашлялся: голос его ещë не сломался до конца. – Воину лучше… быть сумасшедшим, чем трусом.

– Если думаешь, что я трусиха, спроси у шисюна. Спроси! – Шэ Юэ рывком отняла у него книги. – Он тебе скажет то же самое!

– Что скажу? – Вэй-шисюн появился из-за ивы, словно давно там стоял. Шэ Юэ приятно было видеть его домашним, без доспеха, с распущенными волосами. Это был привычный шисюн, который не станет говорить странных вещей о любви.

– Что только сумасшедший захочет идти на Агатовую гору! Скажи ему!

– Хм. – Шисюн потëр подбородок. – Мальчишки всегда хотят подвигов и славы. Некоторые их даже получают. Вместе с именной табличкой на алтаре.

Янь-янь опустил глаза.

– Значит, и ты против меня…

– Я не договорил. – Шисюн сжал его плечо. – Воин не хочет битвы, он принимает еë как неизбежность. Шимэй права, только безумцы и дети думают, что это праздник.

Янь-янь опустил глаза.

– Я не это хотел сказать… – забубнил он. – Я хотел сказать, что все ушли делать хорошее дело и мстить, а меня бросили, как ребëнка.

– У тебя ещë будет время себя проявить. А пока помоги нам с шимэй отыскать в библиотеке труды Шэ Лань.

Шэ Юэ удивлëнно взглянула на него.

– Так ты тоже об этом подумал? Но как так, шисюн?!

Вэй-шисюн улыбнулся уголком рта.

– Тебе меня не перемудрить, даже не пытайся. – Он достал из-за пазухи ключ и с некоторым трудом отпер заржавевший замок.

Маленький каменный домик старой библиотеки большую часть времени стоял закрытый: братец Цзюэ ревностно следил за книгами и выдавал их ученикам по своему разумению. Порядок он там тоже вызвался наводить сам, и каждый новый год обещал матушке, что теперь уж точно возьмëтся и приберëт всë до дня Цинмин.

Шэ Юэ схватилась за одну облупившуюся створку, Янь-янь за другую, и вместе они кое-как смогли отворить скрипучие двери так, чтобы человек мог пройти.

Шисюн отвëл с дороги полог густой паутины и несколько раз чихнул.

– Кое-кого нужно сюда за шкирку притащить, – проворчал он. – Шиди, сбегай-ка за водой и ветошью.

Янь-янь втолкнул в дверь свою стопку книг и исчез. По его брезгливому лицу стало понятно, что он ещë долго не вернëтся.

Шэ Юэ отворила окна, сняла, кашляя, бамбуковые шторы, и солнечные лучи, пушистые от пыли, коснулись растрëпанных бумажных книг, папок, набитых лохматыми листами, бамбука, переплетëнного полусгнившей бечевой.

– Я думаю, она рисовала, как рисует братец Юй, – сказала Шэ Юэ, с тоской оглядывая прогнувшиеся под тяжестью полки, уходившие под потолок. – Значит, нужно искать бумагу и свитки. Только с чего начать…

Шисюн пожал плечами, смахнул пыль с низкого письменного стола на возвышении и принялся разбирать самую нижнюю полку, отделяя бамбук от бумаги и редких скаток шëлка.

– Лишь Цзюэ знает, как тут всë устроено, но он занимается с учениками. Думаю, те тетради, на которых мало пыли, брать бесполезно.

Шэ Юэ кивнула и, повязав нос и рот платком, принялась за соседнюю полку.

За полчаса работы ей попались лишь долгие, нудные алхимические трактаты, которые точно никому не продлили бы жизнь, но отняли бы лучшие годы.

– А что, если это бесполезно? Может быть, братец Юй уже давно их нашëл!

– И никому не похвастался? Не попытался повторить успех? Хм. – Шисюн перешëл ко второму стеллажу. Он работал быстро и точно, его смуглые пальцы так и мелькали: неподходящее остаëтся на полках, подходящее летит на стол.

– И… откуда мы знаем, что ему станет интересно? Он, кажется, и не пытался понять, как устроено Зеркало глубин…

– Ты раньше не тревожилась так много, шимэй. – Шисюн раскрыл какую-то тетрадь в синем переплëте, скользнул глазами по тексту, хмыкнул и спрятал находку за пазуху.

– Я повзрослела, – пожала плечами Шэ Юэ, слишком поздно осознав, что это могло звучать как-то… неправильно.

– У меня есть средство от всех твоих тревог. – Вэй-шисюн встал на подвернувшийся ящик и потянулся к верхней полке. – Если ты станешь моей женой, все тревоги я возьму на себя. Тебе ни о чëм не придëтся думать, кроме учеников и хозяйства.

Шэ Юэ с грохотом уронила пирамиду бамбуковых свитков.

– Чжоу Вэйянь…

– Сразу не отвечай. – Шисюн всë так же избегал смотреть на неë. – Но и слишком долго не обдумывай. Даю тебе время до отъезда. Знай: либо ты уедешь моей невестой, либо вернëшься несчастной. Тебе лучше выбрать первое.

– Лучше?.. – переспросила Шэ Юэ, попятившись к двери. Она знала шисюна всю жизнь, так почему ей слышалась в его словах угроза?

– Да. Я никогда не обижу тебя. Клан Шэ для меня превыше всего: я сирота, другой семьи у меня нет. – Шисюн наконец обернулся к ней. Его взгляд жëг, как угли. – Тебе не придëтся ехать в незнакомые места, к людям, которые тебя ни во что не ставят. Теперь у нас достаточно денег, чтобы школа процветала, зачем нам чужие? К тому же Фэн Гуанмин, лучшая партия, мëртв. Увы.

Имя Фэн Гуанмина и это холодное «увы» сломало оцепенение. Шэ Юэ вернулась к полкам, собрала с пола книги.

– Я люблю А-Юаня, – негромко, но твëрдо произнесла она. Шисюн расстроится, но ей не за что извиняться. – Я стану его женой, даже если будет трудно. Потому что цепь, выкованную Небом, не разорвать.

Она не помнила, где слышала это выражение, но оно немедленно всплыло в голове.

Точно. У них с А-Юанем не просто глупая влюблëнность. Они встретились в логове чудовищ, потом он спас Янь-яня, потом пошëл с ней в логово призраков… каждое их приключение – звено в небесной цепи.

– Что ты знаешь о трудностях! – не выдержал шисюн. – Стоит мне подумать о том, как эти люди в столице будут смотреть на тебя свысока, шептаться за спиной…

– Ну и что! – Шэ Юэ швырнула очередную тетрадь на стол. – После того, как отец погиб и всех перебили, о нас в деревне только и шепчутся! Меня звали дурочкой за то, что бормотала под нос, нашу школу – школой, притягивающей неудачи, нашу технику боя – бесполезной! А что болтают про братца Цзюэ, даже повторять не хочу. Что такого могут сказать в столице? Что я бедная и манеры у меня плохие? Да, это всë правда! И А-Юань об этом знает… – Она задумалась. – Хотя нет. Я больше не бедная. Вот видишь, остались только манеры. Ещë я простолюдинка. И что? Это тоже правда. Я бы стыдилась, если б сказали, что я слабая и плохо дерусь, что позорю своего отца. Но никто так сказать не посмеет!

Вэй-шисюн кивнул, стиснув челюсти.

– Подумай ещë, – тихо сказал он и быстрым шагом вышел, едва не сбив с ног Янь-яня, тащившего ведро.

– Что, шисюн не выдержал запаха мышиного помëта? – спросил Янь-янь, растягивая в руках ветхий, выцветший рукав матушкиного халата, пущенного на тряпки.

– Просто вспомнил, что у него дела.

Янь-янь странно взглянул на неë, но ничего не сказал. Шэ Юэ вдруг пришло в голову, что он всë знает, шисюн мог говорить с ним об этом…

Но нет, конечно, нет. Он поговорил бы с Цзюэ, какая ему выгода от младшего… А шисюн всегда был самым разумным из них. Всегда искал выгоду. Только раньше Шэ Юэ казалось, что это хорошо.

«А в чëм его выгода от женитьбы?» – подумала она, и тут же сама себе ответила – школа.

Цзюэ не спешит жениться, Юй калека, Янь-янь ещë совсем молод. Если кому и наследовать школу Серебряного Ручья, то еë, Шэ Юэ, детям.

Неужто шисюн видел еë как кусок мяса на прилавке?

От одной мысли ей стало нехорошо. Нет, он не мог. Наверное, он просто был влюблëн, потому и оберегал еë постоянно, с самого детства. Она помнила, как Вэйянь, угрюмый подросток, носил еë на спине. Они с братьями пошли в лес собирать ягоды, и она так устала, что села в траву и отказывалась идти домой. Братец Юй заругался, а Вэй-шисюн просто велел ей цепляться за него и нëс так всю дорогу.

Нет, он правда переживал о ней!

Ей стало его жаль.

Шэ Юэ поймала себя на том, что бездумно смотрит, как Янь-янь елозит тряпкой по одной и той же полке, размазывая грязь.

– Извини, – буркнул он, не отрываясь от своего бесполезного дела.

– Не бери в голову, младший братец. – Она достала со стеллажа ещë одну стопку пыльных тетрадей, чихнула. – Я бы тоже с ума сходила, заставь меня матушка сидеть дома. Но знаешь что? Я упрошу Цзюэ взять тебя в столицу! Всë равно ведь нам всем шьют новую одежду!

– Правда попросишь?! – Янь-янь так и просиял. – Вот это да! Я слышал, что там есть пагода, которая выше нашей Яшмовой горы! И каждое слово императора немедленно оказывается на особой доске у ворот, и его может прочитать любой. А ещë улицы там даже ночью не затихают…

– Я не знаю, правда ли это… А-Юань нам всë покажет. Он сказал, что мы будем жить в его поместье! Столичное поместье совсем не то же, что наше, деревенское, вот увидишь… – Она заметила, что Янь-янь снова помрачнел, и осеклась. – Что такое?

– Мы же… не любим принца, – наконец выдавил младший братец. – Цзюэ сказал, братец Юй не может ходить из-за него.

– Глупый! – Шэ Юэ едва не надавала ему пощëчин, но сдержалась. – Принц спас тебе жизнь! Как ты можешь быть таким неблагодарным?!

– Цзюэ сказал… он меня спас, чтобы мы были перед ним в долгу и всë делали, как он скажет.

У Шэ Юэ голова пошла кругом. Как Цзюэ мог такое говорить?! Он сам хотел золота, устроил охоту, всех пригласил… Он был со всем согласен! Что же случилось? С ума все, что ли, посходили?!

– Вы с Цзюэ оба дураки! – не выдержала она. Глаза Янь-яня вспыхнули яростью, и в тот же миг он швырнул грязную тряпку прямо ей в лицо!

Такого Шэ Юэ стерпеть не могла! Отплëвываясь от грязи, она схватила Янь-яня за волосы и как следует приложила головой о стеллаж.

Этот поросëнок пнул еë в колено, но, если б не поток больно стукающих бамбуковых книг и не сломанная рука, она бы не потеряла равновесие!

Янь-янь, подлец, зажал еë голову под мышкой. Его длинные кости обросли кое-каким мясом, его уже не так просто было сдвинуть с места, но Шэ Юэ вспомнила, как болтун Хуань, разбежавшись, вышибал ворота лбом. Нужно всего-то напрячь шею и спину как следует…

В этот раз поросëнок не удержался на ногах и полетел в стеллаж… только хватку не разжал, потому что старое дерево заскрипело, полки пошатнулись, просыпав ворох свитков, и стеллаж медленно завалился вперëд, под его тяжестью качнулся следующий…

Когда клубы пыли осели, Янь-янь неуклюже поднялся, отряхнул чëлку.

– Кажется… придëтся звать шисюна обратно, – глубокомысленно сказал он, оглядывая разгром.

– Нет, такое он точно расскажет старшему брату! – Шэ Юэ принялась собирать книги, прекрасно понимая, что это как мëртвому припарка. Если бы А-Юань был здесь! Он такой сильный, в два счëта поставил бы всë на место. А с болтуном Хуанем управились бы ещё быстрее, и он точно не выдал бы их…

Она потянулась за укатившимся свитком и потеряла равновесие: плитка пола под ногой вдруг ушла вниз.

– Сестрица! – Янь-янь тут же бросился к ней. – Что это?

Шэ Юэ взглянула на плитку, утонувшую в полу на пару цуней.

Она отличалась от других – на ней был выгравирован цветок орхидеи.

– Где-то здесь тайник. – Шэ Юэ осторожно отжала плитку, прислушалась. На дворе всë так же пели птицы, вдалеке слышались боевые выкрики тренирующихся учеников. Больше ничего – нигде не лязгнул затвор, не скрипнули потайные петли.

– Может, он сломался? – Янь-янь присел на корточки, разглядывая пол.

– А может, всë не так просто. Вдруг надо нажать на несколько плит? Ищи!

– Почему это я должен искать?! – возмутился младший братец.

– Потому что ты всë это уронил!

– Что?! Да ты сама меня толкнула!

– И я тоже буду искать. – Шэ Юэ вовремя напомнила себе, что она взрослая женщина, которая скоро выйдет замуж за принца. – Вместе у нас получится поставить шкафы, давай!

Уборка заняла у них весь день до заката, и ни следа книг Шэ Лань-лань, ни следа другой орхидейной плитки не нашлось.

Они даже вымыли пол как следует. Ничего.

– Ты думаешь, это она сделала тайник? – спросил Янь-янь, выплеснув десятое ведро грязной воды.

– Нет, наши предки сюда пришли после еë смерти, когда она стала… – Шэ Юэ покосилась на Янь-яня и не стала заканчивать. Ему до сих пор снились кошмары об ужасной демонице.

– Я понял. Но орхидея-лань там неспроста, верно же? Тот, кто сделал этот тайник, наверное, думал о ней. И был такой же умный. Умнее нас с тобой.

«Может, рассказать братцу Юю?» – подумала она и рассердилась на себя. Сколько можно перекладывать всë на братьев?! Ради семьи она должна стать умелой, как Цзюэ, и умной, как Юй.

– Неправда! Мы с тобой вдвоëм сойдëм за одного умника! Вот посмотри. Если у этого тайника два запора, значит, второй должен быть таким же. Давай искать ещë одну орхидею!

Они зажгли лампы и, забыв об ужине, ползали по полу, отыскивая цветок. Напрасно – остальные стëртые плитки оказались самыми обычными, без рисунков.

– Бесполезно! – Янь-янь вздохнул. – Сестрица, я есть хочу! Не понимаю, почему матушка нас не зовëт…

– Если будешь ныть, не возьмëм тебя в столицу! Нет на полу, значит, посмотрим на стенах.

Янь-янь закатил глаза и бессильно зарычал.

– Стены белые, я и так вижу, что ничего нет!

– Значит, надо посмотреть за настенными свитками! – Шэ Юэ и сама проголодалась, но как тут остановиться! Чем раньше они найдут тайник, тем раньше она увидит улыбку братца Юя.

Только за свитками тоже ничего не оказалось. Чистые выбеленные стены.

Упорства им двоим было не занимать, как тому Юй-гуну. Но что же они упустили…

Предок, сделавший тайник, был начитанным, вроде братца Юя. Братец любил похваляться умом, он бы наверняка не только оставил подсказку, но и загадку придумал. Такую, чтобы найти записи мог лишь тот, кто знал о Шэ Лань-лань и еë тяжëлой судьбе.

О еë тяжëлой судьбе…

– Братец, подсади меня! – потребовала Шэ Юэ и, не дожидаясь согласия, прыгнула на Янь-яня, оттолкнулась от его плеч и в прыжке ухватилась за балку.

Она подтянулась, пачкая пальцы мышиным помëтом и пылью, легла животом на скрипучее дерево. В сумраке под потолком трудно было бы даже летучую мышь различить, но ей показалось, что в трещинах побелки она видит очертания дракона.

– Янь-янь! Нажми на плитку! – велела она, подползая ближе к стене.

– Что ты нашла? – Младший братец задрал голову, но тут же отступил, отплёвываясь от опилок, и послушно выполнил приказ.

Шэ Юэ провела кончиками пальцев по стене, почувствовала очертания пяти когтей и тончайшей чешуи.

– Дракона.

Плитка, врезанная в стену, подалась, уходя вглубь, и где-то под полом, в самых кишках старой библиотеки послышался надсадный скрип, затем лязг.

– Сестрица! Спускайся! – закричал Янь-янь. – Оно открылось!

Шэ Юэ спрыгнула, ожидая увидеть новую дверь или вышедший из-под земли ларец с сокровищами, но тайник оказался всего лишь углублением, напоминающим полку и прячущимся в полу у стены.

Им с Янь-янем пришлось вдвоëм снять приподнявшуюся «крышку»…

Тетради и бумажные свитки покоились там, в бамбуковых футлярах, в плотных кожаных конвертах.

– Неужели это они… – Янь-янь снова смотрел на неë с восхищением, как в детстве, когда Шэ Юэ могла в два прыжка забраться на сливу, а он ещё нет. – Но сестрица, как ты догадалась?!

– Орхидея растëт на земле, а Великий дракон летает в небесах. – Шэ Юэ вдруг стало тоскливо. – Им никогда не быть вместе. И тот, кто спрятал бумаги, помнил об этом.

– Так давай скорее отнесëм их братцу Юю! – Янь-янь схватил охапку футляров. – Вот он удивится! Если это его не развеселит, значит, придётся идти в какой-нибудь храм молиться!

Шэ Юэ прогнала тоску и решительно подхватила кожаные конверты.

Да, у Шэ Лань была грустная судьба, зато их всех ждëт радость!

* * *

Они испачкали весь пол в покоях братца Юя, так что он не выдержал и послал Сяо Ма за горячей водой.

– Сначала умойтесь, поросята, – велел он раздражëнно. – И говорите по одному, я совсем вас не понимаю.

Шэ Юэ поплескала для приличия на лицо и руки, а Янь-янь даже этим не озаботился – тут же принялся развязывать конверты.

– Давай сначала я. – Шэ Юэ решила, что на правах старшей сестры вполне может себе такое позволить. – Мы прибрались в старой библиотеке…

– И нашли тетради Шэ Лань! – вставил негодный младший братец, за что тут же получил подзатыльник. – Ай!

– …и нашли тетради Шэ Лань. Мы подумали, что тебе понравится. Они были в тайнике, наверное, там что-то очень важное!

Братец Юй бережно взял бумаги. По его лицу было непонятно, рад он или нет, но вот его взгляд задержался на одном листе, на другом…

– Она занималась алхимией. Я так и думал. Но мне алхимия никогда не давалась… А это что? – Он вынул из стопки тонкую прошитую шëлком тетрадь. – «Превращение неживого в мëртвое». Странное название…

Он не глядя протянул находку, увлëкшись следующей. Шэ Юэ переглянулась с Янь-янем, но промолчала. Рано было радоваться. Она просто забрала тетрадь, пролистала несколько страниц.

«То, что не разрубить новым клинком, разрубит клинок старый. То, что не сжечь обычным огнëм, сожжено будет тëмным пламенем», – гласили иероглифы, прыгающие по странице. Шэ Лань писала старинным стилем чжуаньшу, не по-женски размашисто, так что казалось, будто еë рука едва успевает за быстрыми мыслями. Шэ Юэ разобрала слова, похожие больше на картинки, лишь потому что братец Цзюэ когда-то пробовал писать так же, пока искал свой стиль.

Иероглифы «Тëмное пламя» были написаны особо крупно, тесня остальные к краям страницы. Они казались знакомыми…

– Смотрите, что я нашёл! – Янь-янь расстелил на столе широкий, кое-как обрезанный свиток, прижал его тушечницей, чтобы не сворачивался. – Это какое-то изобретение, наконец-то! Тут вроде бы кресло…

– И у него колëса. – Братец Юй с трудом приподнялся, опираясь на подлокотники, чтобы посмотреть ближе. – Они приводятся в движение… кажется, я понимаю…

Схемы Шэ Лань были куда понятнее еë почерка. Сперва она тончайшими линиями нарисовала все детали с разных сторон, а потом – готовое кресло с пояснениями, куда и какую деталь вставлять. В углу каждого рисунка она оставляла крошечную печать с орхидеей и переходила к следующему.

– Кресло украшено драконами… наверное, оно для старого императора, отца Юйчжэна. А это что? – Шэ Юэ указала на следующий рисунок. – Это… какие-то мешки…

– В них каким-то образом должен сохраняться воздух, как в пузыре у рыбы, тогда оно сможет плыть по воде. Но как… – Братец Юй, устав, откинулся в кресло и подтащил свиток ближе. – Разве насос не утяжелит конструкцию?

– А ещë тут есть сани. – Янь-яня тонкости механизмов мало интересовали. – Если сделаешь его, сможешь снова кататься с нами зимой! О, может, там и крылья имеются?!

Братец Юй снисходительно усмехнулся и потрепал его по волосам.

– Никаким крыльям не поднять деревянное кресло, оно слишком тяжëлое. Даже Шэ Лань не смогла бы придумать способ. Разве что сделать очень большой фонарь Чжугэ Ляна. Ну ладно, это всë фантазии. – Братец Юй потянулся к тушечнице, схватил кисть, висевшую на резной подставке для сушки. – Я напишу список необходимого, сделаю сперва небольшую модель. Если это сработает – нет – когда это сработает, я смогу сам добраться до старой библиотеки! Возможно, там остались и другие тайны.

– Да нет, мы всë обыска… – начал Янь-янь, но Шэ Юэ двинула ему локтем под рëбра.

Братец Юй даже внимания на них не обратил.

– …и, пожалуй, проволоку. Да, а эти детали я выточу сам… – бормотал он, задумчиво постукивая кистью по нижней губе.

Шэ Юэ едва сдержала слëзы.

И поняла вдруг, что ужасно проголодалась.

Матушка терпеть не могла, когда кто-то опаздывал к обеду или ужину. Позволивший себе такое мог вовсе остаться без еды. Поэтому в главный дом они с Янь-янем плелись уныло, подозревая, что стол пустой и на дверях кухни висит замок.

– У меня припрятаны леденцы, – тихо признался Янь-янь.

– А у меня имбирное печенье, но оно, наверное, окаменело. – Шэ Юэ толкнула дверь и замерла.

В комнате уютно горели лампы, и матушка как ни в чëм не бывало накрывала на стол.

– Умойтесь немедленно и садитесь есть, – велела она так, будто время ужина не прошло с час назад.

– Прости, мама, мы убирали в старой библиотеке, – на всякий случай сказала Шэ Юэ, всë ещë не понимая, что происходит.

– Я знаю, Вэйянь сказал мне, что вы затеяли. – Матушка сняла клок паутины с еë волос. – Ну? Нашли что-нибудь?

– Кресло на колëсах! – снова выпалил Янь-янь, будто его кто-то за язык тянул.

– Да. То есть чертëж кресла, чтобы братец Юй мог ездить по всему поместью. Ему, кажется, понравилось, он пишет список… – Шэ Юэ осеклась, потому что матушка вдруг крепко обняла их с Янь-янем.

– Спасибо, – прошептала она. – Мои детки…

Еë голос оборвался, и больше она ничего не сказала, отпустила их, дëрнув Янь-яня за волосы, чтобы не цеплялся, как маленький, и поставила на стол блюдо с пирожками.

– Я хотела угостить Цзюэ, да не стану. Будет ему урок, он столько раз обещал убрать в этой библиотеке! Но, конечно, такие мелочи не для главы клана! Почитать знания и труды предков – это для детей и учеников, господин Шэ выше этого! – ворчала она, ни на кого не глядя.

– Мама… – начал было обеспокоенный Янь-янь, но сам догадался, сел за стол и, схватив палочки, принялся выбирать на блюде куски курицы посочнее.

– Мне оставь! – возмутилась Шэ Юэ и выхватила ножку прямо у него из-под носа.

Сегодня вечером ей не хотелось больше быть взрослой и вникать во взрослые дела. Она решила отложить это до отъезда.

* * *

Этот день пришëл быстрее, чем она ожидала. Вдруг оказалось, что шить больше нечего, что тюки с одеждой уложены на телегу, конская упряжь начищена.

– Как хорошо было бы устроить молодым господам повозку! – вздохнула вдова Пань, покосившись на матушку.

Ни один мускул на матушкином лице не дрогнул, будто укол не достиг цели. Повозка уже сгнила на заднем дворе: никто из клана давно не совершал дальних выездов.

– Всë в порядке, тëтушка! Мы любим ездить верхом! – рассмеялся Янь-янь, сверкнув улыбкой.

Вдова разулыбалась в ответ так, что белила на щеках пошли трещинами.

Цзюэ уже сидел в седле, хмурый и молчаливый. С самого возвращения он не улыбнулся и никому доброго слова не сказал. Ему как будто вовсе не хотелось ехать, и Шэ Юэ совсем не могла этого понять. Увидеть столицу! Поклониться самому Сыну Неба…

Она вдруг поняла, что ни разу не спросила А-Юаня, какой у него отец, как ему понравиться, и ей стало тревожно.

Она обнялась с матушкой, пропустив мимо ушей все наставления, и забралась на коня, чувствуя себя так, словно едет на казнь.

Что же делать?!

«Нет, А-Юань не бросит меня в неведении! – решила она. – Нас ведь не поведут к императору сразу. Я всë выспрошу! Надо сперва познакомиться с его матушкой, пусть она тоже даст мне совет… О нет, не выйдет, его матушка ведь сама императрица!»

– Не вздумай снимать шляпу! – велела еë собственная матушка, не менее грозная. – Лицо потемнеет!

Шэ Юэ только кивнула.

Лицо потемнеет… какая разница! У девушек в столице кожа, наверное, белее снега, ей никогда не стать такой же…

Она едва не спрыгнула с коня, едва не убежала в дом, но Янь-янь уже хлестнул лошадь, колëса скрипнули, и путешествие началось.