В чем был смысл случившегося? И если все это можно было бы изменить, почему этого не произошло? Все можно было бы изменить сегодня… Исправить все прямо сейчас… Но почему этого не происходит?

Я проиграла про себя сотни вариантов того, как все могло бы быть иначе, пока мы с Артом преодолевали свой «туннель хаоса». Но сколько бы я об этом ни думала, ничего не менялось. Я продолжала воображать, как все могло бы остановиться – боль, разрыв, тяжелые последствия, которые усугублялись день за днем. Я надеялась, искала хоть какие-то проблески, что все изменится. И продолжала придумывать свои идеальные сценарии.

Если я видела хоть малейшие признаки улучшений, то старалась следовать по пути исцеления и прощать. Не могу сказать, что я пыталась заключить сделку с высшими силами… но, думаю, у каждого из нас своя роль.

Я задерживала дыхание, ожидая перемен, которые принесут облегчение. День за днем я надеялась, верила, молилась, плакала, падала в постель без сил, мечтала о лучших днях и пыталась отгонять от себя самые страшные мысли, которые не отпускали меня, когда я пыталась заснуть.

Но чем дольше я не видела каких-то признаков того, что ситуация с Артом меняется, тем более невидимой и неслышимой себя чувствовала. Чем больше я ощущала себя невидимой, тем сложнее становилось держаться за свои принципы. «Если ничего не меняется, как я могу продолжать верить в то, что все будет хорошо?!»

Фразы, которые раньше были утешением, начали казаться пустыми. Все эти слова о том, что «все будет хорошо», «это пройдет», «смысл есть», стали казаться банальными. Они удобные, когда хочешь что-то сказать, но не стремишься по-настоящему понять, что происходит.

Молитвы, которые раньше наполняли страницы моего дневника, сводились к одному вопросу: Почему?

Песни, которые раньше я с радостью распевала, превратились в едва слышный шепот. Мне было трудно заставить себя произнести хотя бы слово.

Слово «надежда» всегда было важным для меня. Я так любила его, что, когда родилась моя первая дочь, я решила назвать ее Хоуп – надежда (англ. hope). Мне нравится, что это слово символизирует веру в лучшее, даже когда все кажется безнадежным.

Но в тот момент, когда я начинала говорить «надеюсь», это звучало как нечто хрупкое, словно тонкая нить, которая может порваться в любой момент. «Надежда» стала больше похожа на что-то, что я пыталась удержать, чем на уверенность в том, что что-то изменится. Чем больше я ощущала, что надежда – это скорее риск, чем уверенность, тем больше я начинала бояться этого слова, чем получать от него облегчение.

Говоря, что у меня есть надежда, я чувствовала, будто ставлю на кон что-то важное, что может оказаться пустым. Я не могла прямо сказать это, но, когда проходишь через ситуацию, которая не имеет никакого очевидного смысла, страх становится самым логичным чувством. Так «надежда» стала приносить мне еще больше боли, потому что ничего не менялось.

Я больше не хотела ни на что надеяться в своей ситуации с Артом. Чем меньше у меня оставалось надежды, тем сильнее я сопротивлялась прощению. Возможно, потому что воспринимала прощение как шаг вперед, как движение дальше. Но как двигаться дальше, если ты не знаешь, куда идти? Должна ли я прощать и исцеляться в надежде, что в итоге мы будем вместе? Или прощать и исцеляться ради себя, без Арта? Почему мне не удается четко понять, что нужно сделать? Как положить конец этой непонятной ситуации? И какой смысл продолжать надеяться, если не видишь, в какую сторону двигаться?

Сказать, что я потеряла надежду, значило бы признать, что я утратила веру в будущее. Лучше было бы оставить это «без комментариев». А еще лучше избегать разговоров, в которых наверняка возникнут такие вопросы.

Когда добрые, приятные люди приглашали меня куда-то провести время, я воспринимала это как угрозу. Я не могла быть уверена, что не скажу чего-то, что будет противоречить тому, кем я себя считала, или той мне, кем я когда-то была.

Есть у меня одна особенность: я не всегда сразу могу определить, что именно чувствую. Это либо что-то положительное, либо что-то отрицательное, но сказать мгновенно, что это за ощущение, невозможно. Даже когда я выбираю эмоцию из всего доступного спектра, мне часто нужно еще время, чтобы понять, что стало ее причиной. Но в этой ситуации все эмоции были негативными, и все они были связаны с Артом. Мне казалось, что моя жизнь катится в пропасть, из которой мало кто возвращается. И я бежала рядом с надвигающейся катастрофой, надеясь на лучшее, мечтая о лучшем, цепляясь за жизнь, которую я так любила. Но она ускользала от меня, и я падала, вся в синяках и ссадинах.

Все причиняло боль. Все казалось невозможным.

Даже простые, будничные решения становились невероятно сложными. Что надеть? Что съесть? Эти вопросы одновременно казались абсолютно неважными и такими изматывающими. Я начинала игнорировать сообщения, электронные письма, звонки, перестала ходить в магазин или аптеку, если это не было жизненно необходимым. И даже тогда мне было так страшно, что кто-то узнает меня и захочет поговорить со мной, что часто я не отваживалась зайти в глубь помещения достаточно далеко, чтобы купить то, что мне было нужно.

Я полностью потерялась в своей жизни. Я могла торопиться домой, но, будучи рассеянной, проезжала мимо своей подъездной дорожки, даже не заметив, что мне нужно было свернуть. И стоит отметить, что я прожила в одном и том же доме на той же самой улице больше двадцати семи лет.

Я могла бы подумать, что кто-то наверху видит все, что происходит, понимает мою обиду, разочарование, растерянность и отчаянную нужду в помощи. Я верила, что смогу поделиться с кем-то своими бедами, и ответ придет. Но чем больше я переживала, тем отчетливее понимала, что здесь что-то не так. До этого я видела, как все складывалось так, как мне хотелось бы, а теперь не могла понять, почему ситуация с моим браком не меняется.

Особенно больно было осознавать, что я сделала все возможное, чтобы «подготовить почву» для изменений. Помню, в одно субботнее утро Арт согласился пойти со мной на молитвенную службу. Я была потрясена его согласием и почувствовала в сердце неожиданный прилив надежды. Этот момент я помню так четко, как если бы он был записан на пленку. Когда какая-то эмоция настолько сильна, запоминается все до мельчайших деталей.

Я помню рельефную ткань серых сидений в храме. Помню, как Арт поднимал руки и складывал вместе ладони. Не знаю, молился ли он в этот момент, но я плакала. Я чувствовала, что что-то происходит, что что-то должно измениться. Люди молились, перемещаясь по комнате. Некоторые сидели на своих местах, другие – собирались в небольшие группы. Тихая музыка наполняла воздух. Пастор прочел нам короткую проповедь, а потом велел выйти вперед и выбрать карточки, чтобы помолиться и за других людей.

Я замешкалась, не решаясь сделать шаг вперед, надеясь, что Арт захочет молиться со мной. Но он не проявил ни малейшего желания, и через несколько минут я решила встать с места и пойти сама. Белые молитвенные карточки были разложены на краю сцены. Подойдя, я взяла одну и заметила, что она была написана от руки красными чернилами. Это была просьба от заключенного, он просил помолиться за своего сына. Вторую карточку тоже написал заключенный, из той же тюрьмы. И третью. Хоть у меня и не было ничего общего с этими мужчинами, сидящими за решеткой, я чувствовала, каково это – оказаться в ловушке, из которой не видишь выхода.

Я вернулась на свое место, молясь и поглядывая на Арта. Что он делает? Молится? Плачет? Может, прямо сейчас происходит что-то важное, и в его сердце что-то меняется?

Я не могла понять, что происходит. Потом мне стало не по себе оттого, что я подглядываю. Может, мне не стоит пытаться увидеть, как все меняется и происходит чудо. Я опустила глаза и решила отпустить ситуацию, позволив времени сделать свое дело. Я была уверена, что это именно тот момент, когда все наконец изменится. Пожалуйста, пусть это случится!

Служба закончилась красивой общей молитвой и прощальной хвалебной песней. Я смотрела, как люди выходили из церкви. Я видела, что не все они улыбаются и смеются, но меня терзали уколы зависти. Они возвращались к такой же нормальной жизни, какая раньше была у меня. Неидеальная, да. Но намного более предсказуемая, чем травмирующая. Мне не надо было задавать Арту вопросы, чтобы понять, что чуда не случилось. Я это почувствовала.

Мы пошли в ресторан, чтобы позавтракать. Я с трудом съела два кусочка яичницы. Что-то невидимое сжимало мое горло с такой силой, что я понимала: если мне не удастся сдержать слезы, они больше не остановятся. Вечером того дня я лежала на кровати, свернувшись калачиком. Одна из моих близких подруг сидела рядом и напоминала мне, что нужно просто дышать.

Я честно призналась самой себе, что не могу больше верить в невозможное.

Я надеялась, что смогу восстановиться. Но как по-настоящему оживить нечто, настолько мертвое?! Я слишком устала и была слишком травмирована тем, чего больше не видела, чтобы продолжать надеяться вопреки очевидному.

Было бы проще, если бы кто-то просто показал мне, куда направить надежду: будем ли мы исцеляться вместе с Артом или мне нужно двигаться дальше без него. Эти две истории прощения казались совершенно противоположными. Эти две истории прощения казались очень разными. Не знаю, как точно это сформулировать, но мне кажется, что я должна это сказать: мне стало так трудно держаться за прощение и надежду, что порой казалось проще позволить ожесточению взять вверх. Прощение не приносило той награды, на которую я надеялась.

Эти разочарования, если их не прорабатывать, начинают восприниматься как неоспоримая истина, когда события не соответствуют нашим ожиданиям. В другой своей книге я рассказывала, как физическая боль заставила меня задуматься о вопросах страданий и справедливости. Но когда я получила диагноз и проблема была решена, я поняла, что помощь приходит тогда, когда она действительно необходима.

Но что делать, если эта боль – эмоциональная и кажется нескончаемой? Как справиться с такими чувствами? И что делать, если не получается верить в то, что ситуация изменится?

Меня беспокоило не только то, что я чувствую, но и вопрос: как быть, если мои мольбы остаются без ответа?

В 2015 году газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью под заголовком «Гуглим в поисках Бога»², где автор, Сет Стивенс-Давидовиц, написал: «Это было неудачное десятилетие для веры». Он отметил три самых популярных вопроса, которые люди задают в моменты сомнений: «Кто создал Бога?», «Почему существуют страдания?» и третий, который особенно меня потряс: «Почему Бог меня ненавидит?»

Не только я задаюсь вопросами о чувствах Бога, когда обстоятельства заставляют нас чувствовать себя брошенными. Хоть я бы и никогда не использовала слово «ненависть», я поняла, насколько мрак может охватить наши мысли, когда кажется, что ждать помощи неоткуда. Истинный кризис наступает не тогда, когда мы сомневаемся, почему с нами происходят те или иные события, а когда мы уверены, что это никого не волнует.

И я сама прошла через это разочарование. Веру разрушают не сомнения, а чрезмерная уверенность в неверных вещах: что прощение не имеет смысла, что оно не важно, что сейчас не время для перемен, что ничего не изменится. В такие моменты я начинаю сомневаться в том, что мне так дорого: в надежде, в защите, в поддержке, в любви, в ощущении, что мы получаем то, что заслуживаем, в том, что каждому из нас уготован свой план, – и мы всего лишь жертвы обстоятельств.

Проблема такого мышления – оно может совпадать с моими ощущениями, но не отражает всей картины. И хотя все вокруг рушилось, я продолжала верить, что в моменты трудностей у нас есть кого просить о помощи, независимо от обстоятельств.

Веру разрушают не сомнения,

а чрезмерная уверенность в неверных вещах.

Я могла бы этому противиться, игнорировать. Но я не смогла бы убежать от того, что было глубоко в моем сердце. Я знала, то, что я вижу сейчас, – еще не вся правда. Вспоминая времена, когда я ощущала поддержку, я напомнила себе, что порой в сложные моменты мы просто не замечаем, как происходят изменения.

В моей жизни бывали случаи, когда перемены были быстрыми и очевидными, когда я могла воскликнуть: «Ничего себе, вот это да!» Но чаще всего изменения происходят медленно. Маленькие, почти незаметные действия приводят к невероятным результатам.

Оглядываясь на все те годы, когда мне казалось, что с Артом ничего не происходит, теперь я понимаю, как медленно, но верно создавалось чудо. Я просто не всегда замечала это в моменте.

Однажды, два года спустя, в воскресенье, я проснулась рано, и гром грохотал так, что дом трясся. За окном лил дождь, а мне было безумно одиноко. Я не хотела идти в церковь, не хотела отвечать на вопросы людей, которые легли бы на меня тяжким грузом. Но, несмотря на все эти чувства, я поняла, что мне нужно преодолеть это сопротивление и пойти туда, где мне напомнили бы, что еще не все потеряно. Ведь сегодняшний день – это только пазл, а не вся картинка целиком.

То воскресенье идеально подходило для того, чтобы остаться дома, но я все же решилась и пошла в церковь. Это был мой выбор. Я могла сидеть в одиночестве и смотреть на дождь, а могла обратиться к тому, в чем найду поддержку. Как и в ситуации с моими мольбами. Можно бесконечно уповать на несправедливость, а можно воспринимать этот период как часть большой истории.

Я понимаю – то, что мы видим, может казаться совершенно противоположным тому, что мы ожидаем увидеть в ответ на свои мольбы. У меня есть подруги, чьи ситуации очень тронули меня. У одной из них дочь лежит в реанимации, вторая – переживает развод, а третья не может справиться с тревожностью и выйти из дома. Все эти ситуации ужасно печалят меня. Мое сердце болит за моих близких, а сомнения только усиливаются.

Мне хотелось бы сказать, что именно в таких случаях моя вера крепнет, что я еще сильнее надеюсь на исцеление и перемены, но реальность не всегда такова. Я видела, что чудеса не случаются каждый день. Люди не всегда выходят из комы, мужья не возвращаются, а болезни не удается излечить.

И тогда вместо боевого настроя я просто плачу, истерически рыдаю, свернувшись калачиком, пытаясь понять, что происходит и почему это так тяжело.

В такие моменты кажется, что мы просто стоим в очереди и ждем свое чудо. Иногда это напоминает звонок в службу поддержки, когда, несмотря на все ожидания, мы хотя бы знаем, что помощь скоро придет. Но время тянется, ситуация может ухудшиться, помощи нет, и нам начинает казаться, что все происходящее невыносимо.

Но важно помнить: о нас не забыли. Если чудо не происходит здесь и сейчас, это не значит, что наша боль невидима. Наши мольбы будут услышаны, и ответ придет. Всему свое время.

В те моменты, когда я смотрела на грозу за окном, на вопрос о своем состоянии я бы ответила так: «Я устала ждать, устала надеяться, но продолжаю верить». Под этим уставшим ощущением скрывалась женщина, которая воспринимала мир через боль. Если мы пытаемся делать выводы, основываясь на боли, нам может быть трудно найти путь вперед. Но если мы находим силу в вере, то она может вдохнуть жизнь в нашу уставшую душу.

Вместо того чтобы делать выводы сегодня, попытайтесь найти связь с прошлым – с ситуацией, когда вы увидели доказательство того, что вера работает. Если ваше горе слишком велико, чтобы оглядываться назад, примите тот факт, что эта книга оказалась у вас в руках как напоминание о надежде. А если вы боитесь заглянуть в будущее, посмотреть, что будет завтра, я напомню вам одно слово: возрождение.

Надежда – это не просто концепция, это эхо вечности, обещающее нам, что впереди нас ждет возрождение. Вера – это уверенность в том, что наш мир вернется в состояние гармонии, станет таким, каким он был для нас задуман.

Как сказал мой психолог Джим Кресс: «Надежда – это мелодия будущего. Вера – танец под эту мелодию прямо сейчас». Чудесная цитата, не правда ли? Надежда и правда похожа на мелодию, которая ведет нас к добру. А прощение, даже среди неопределенности, помогает нам двигаться в унисон с этим ритмом. Чем больше мы прощаем, тем яснее понимаем, что идем своим курсом, каким бы извилистым ни был наш путь.

Наши мольбы будут услышаны.

Всему свое время.

Думаю, именно это я и упускала, откладывая прощение до того момента, когда пойму, что будет дальше, – буду ли я исцеляться отдельно от Арта или верить, что мы сможем быть вместе. Но прощение – это всегда шаг в правильном направлении, независимо от того, как все сложится. Даже если вы не знаете, куда двигаться, важно верить. В этом истинная надежда. Именно тогда прощение приносит настоящее исцеление.

Награда за прощение огромна. Мы никогда не должны сомневаться в том, что дарование и принятие прощения – дело стоящее и что оно прекрасно, каковы бы ни были наши обстоятельства.

Что, если мы смотрели на вещи только с точки зрения того, что сами считаем благим? Нам кажется, что наши ожидания оправданны и логичны. В своем воображении мы видим прекрасный результат исполнения своих желаний.

Но что, если наши запросы, пусть даже совершенно обоснованные, на самом деле не дадут нам того, о чем мы мечтаем? Что, если Бог, провидение, Вселенная знают лучше, что действительно нам нужно?

Что, если я сама не знала, чего хотела?

И для этой главы нам пока больше ничего не нужно. Просто осмыслите этот вопрос. Пусть он будет тем местом, на котором вы припаркуете свои эмоции. Пусть он будет дверным стопором, оставляющим как раз достаточную щель, чтобы вы поверили, что решение простить – возможно, самое наилучшее решение, какое вы можете принять в своей жизни.

Что, если…