Кейдж отказался отпускать меня в Ла-Гуардию встречать Слоан. И сам тоже не поехал. Сказал, что это слишком опасно. Сказал, что сейчас все слишком зыбко, и пока ситуация не уляжется, мне нужно всегда быть у него на глазах.

Разумеется, я стала спорить. Говорила, что она моя лучшая подруга. Что я ей нужна.

А он сказал, что единственная вещь, которая действительно нужна Слоан, – так это специальный огромный контейнер, чтобы хранить все разбитые ею сердца.

Потом я поняла, что это может быть ловушкой. Деклан уже вырезал всех боссов мафии в Штатах всего за несколько недель. Если он выманит Кейджа, это будет отличная возможность устранить последнего оставшегося.

Только из-за этого я согласилась не ехать. Мысль потерять Кейджа ужасает меня так же, как и мысль потерять Слоан.

Ему в итоге пришлось удалить видео с ее похищением с подземной парковки. Я посмотрела его столько раз, что у меня, кажется, пересохли слезные каналы.

Когда водитель Кейджа звонит и наконец-то сообщает, что едет из аэропорта вместе со Слоан, мое сердце чуть не вырывается из груди.

– Он сказал, сколько еще ждать? – спрашиваю я, заламывая руки и шагая взад-вперед перед его внушительным креслом в кабинете.

– Успокойся, детка, – тихо говорит он, наблюдая за мной своими острыми акульими глазами, которые ничего не упускают. – Иди посиди у меня на коленях.

– Я не могу сидеть. У меня сейчас голова взорвется. А если она ранена?

– Она не ранена.

– Но откуда ты знаешь?

– Потому что она не подвержена разрушению, как упаковка из пенопласта.

– Или как твое эго.

Его взгляд становится жарче.

– Что я слышу, ты огрызаешься?

– Не делай вид, что тебе это не нравится.

Он грудным голосом командует:

– Иди сюда, и я покажу тебе, насколько сильно.

Со вздохом разворачиваюсь и иду в противоположном направлении.

– Потом. Извини. Я слишком нервничаю. Я впервые со своих пяти лет не общаюсь с ней так долго, и у меня такое чувство, будто мне руку отрезали. По телефону она показалась нормальной – обычной Слоан, – но ощущение такое, что прошел уже миллион лет. А что, если она играла? Что, если он заставил ее изображать веселость? Что, если…

Кейдж протягивает руку, привлекает меня к себе на колени и берет рукой мой подбородок. Глядя прямо мне в глаза, говорит:

– С ней все в порядке, детка.

Он страстно меня целует. Я моментально расслабляюсь, тая рядом с его большим крепким телом и наслаждаясь ощущением его губ.

– Лучше? – шепчет он, когда мы прерываемся.

Прячу лицо в его шею.

– Лучше. Если он ее тронул, то можешь, пожалуйста, его убить?

– Видимо, мне не будет здесь покоя, если я этого не сделаю, – говорит он, тяжело вздыхая.

У него на столе звонит телефон. Мое сердце начинает колотиться. Я спрыгиваю с его колен и смотрю на телефон, схватившись за голову и закусив губу.

Покачивая головой, Кейдж разворачивается в кресле и тянется к телефону. Он отвечает, не сказав ни слова, что для него необычно, и молча слушает. Потом вешает трубку и смотрит на меня.

– Она едет наверх.

Я издаю робкое полурадостное, полуиспуганное восклицание и несусь к дверям лифтов.

Лифт выходит прямо в нашу прихожую. Мы живем на верхнем этаже небоскреба.

Моджо, по привычке лежащий посреди гостиной, лениво приподнимает голову и смотрит на меня. Один раз гавкает в знак солидарности и немедленно возвращается ко сну.

Я задерживаю дыхание, когда лифт останавливается. Двери открываются, и она предстает передо мной.

И выглядит так, будто вернулась с фитнес-ретрита в аду.

И дело не в одежде: на ней прекрасный кремовый кашемировый свитер, дизайнерские узкие джинсы и высоченные каблуки. И не в лице: оно красиво как никогда. Только, возможно, немного худое.

Дело в глазах.

Ее обычно зеленые ясные глаза – ее обычно сухие зеленые ясные глаза – увлажнены какой-то странной водянистой субстанцией, которую можно было бы принять за слезы, если бы я знала Слоан чуть хуже.

Мое сердце делает сальто-мортале. Я с сомнением говорю:

– Слоан?

Ее лицо искажается. Она роняет сумку, которую несла в руках. А потом икает и громогласно меня приветствует:

– Как делишки, сестренка? – и заключает меня в объятия.

Я чувствую запах алкоголя, и меня захлестывает облегчение.

Она просто пьяна, а вовсе не плакала. Ее слезы значили бы конец света.

Не могу остановиться тараторить:

– Я в порядке, я так волновалась, не могу поверить, что этот гад тебя похитил, Кейдж его убьет, если он тебе что-нибудь сделал, господи, как я по тебе скучала, как ты?

– Отлично. Отлично, детка, просто сногсшибательно.

Она смеется. Звучит это слегка безумно.

Я вырываюсь из ее объятий и отодвигаю от себя на расстояние вытянутой руки. Внимательно всматриваясь в ее лицо, признаюсь:

– Ты меня пугаешь.

– То же самое, подруга, – икает она, – то же самое.

С новой волной обеспокоенности оглядываю ее с ног до головы:

– Слоан, поговори со мной! Ты не ранена?

Она яростно кивает.

– Ощущения такие, будто с меня содрали кожу, а потом бросили в кипяток, и еще там лежит оголенный провод, так что меня бьет электричеством, пока я варюсь заживо. Нет. Нет-нет-нет, это не то. Ощущения такие, будто меня душат и поджаривают на раскаленных углях, и сбрасывают с крыши высокого здания, и все это одновременно. Это ужасно. Это чудовищно! Как ты вообще с этим справляешься?

Теперь я уже совсем ничего не понимаю.

– Справляюсь с чем, милая? О чем ты на хрен говоришь?

Встав за моей спиной, Кейдж отвечает:

– Похоже, она говорит о любви.

Мы обе смотрим на него. Потом друг на друга. А потом Слоан устало бросает:

– О, черт…

– Ты что, серьезно?! – кричу я. – Ты влюбилась в своего похитителя?

Она морщится.

– Ну… наверное? Как определить, что это точно любовь?

Кейдж складывает руки на груди.

– Это любовь только тогда, когда ты готова умереть за него.

Слабый жалобный стон, срывающийся с ее губ, пугает еще больше, чем почти-слезы.

– О нет. Слоан, у тебя нет к нему чувств. Такое иногда случается с украденными людьми. У них развивается симпатия к похитителям. Это называется стокгольмский синдром, и… Чему ты смеешься?

– Долгая история. Может кто-нибудь принести мне выпить? Я чувствую, что хотела бы провести несколько следующих дней в коме.

Она шагает мимо меня в гостиную и падает лицом на диван. Беспомощно смотрю на Кейджа, который почему-то будто совсем не удивлен такому повороту событий.

– Следи за ситуацией, – говорит он, кивнув подбородком в ее сторону. – А я пойду вам за виски, девчонки. Кажется, вам не помешает.

Он целует меня в лоб, а потом трусцой бежит на кухню. Я кидаюсь к Слоан, становлюсь рядом с ней на колени у дивана и глажу по волосам.

Она поворачивает голову и смотрит на меня. Хлюпает носом.

– А знаешь, что самое худшее?

– Что?

– Он мне нравится. Он умный. И смешной. О боже, это сухое чувство юмора! Оно совсем как мое! И он такой же упрямый, как я. Даже более. Ты не поверишь, насколько этот мужчина упрямый. Практически как мул.

Ее лицо снова сморщивается.

– Как мул, на котором возят туристов по Большому каньону, – скулит она.

Я не уверена, что происходит, но она никак не могла влюбиться в своего похитителя. Слоан не влюбляется. Она просто этого не делает. Тем более в него.

Не знаю, может, это какой-то способ снять напряжение после слишком травматических событий? Понятия не имею, что сказать, поэтому просто успокаивающе мычу и продолжаю гладить ее по волосам.

Она переворачивается на спину и закрывает глаза руками.

– И он хорошо пахнет. Ну, когда не курит. И он щедрый. Господи, ты бы видела эти украшения! Вот, посмотри на это!

Она сует мне под нос руку, демонстрируя увесистый бриллиантовый браслет, который я бы не стала надевать на улицу из страха быть ограбленной.

– Он купил тебе это?

– Да. И одежду. Так много одежды. Белье из «Ла Перлы». Кашемировые свитера разных цветов. Джинсы за тринадцать сотен долларов, черт возьми! Кто делает такое для своих пленников? И он защитил меня от МС‐13! Он спас мне жизнь!

Она снова стонет.

– А когда я была в больнице…

– В больнице? – встревоженно повторяю я. Слоан от меня отмахивается.

– …он сидел со мной и рассказал мне сказку на ночь, и хотя сказал, что я похожа на верблюда, он совсем так не думал. А когда сестра сказала, что я беременна…

– Беременна?

– …он позвонил Ставросу, чтобы он забрал меня. Он не хотел, но сделал это, потому что считал, что папаша – Ставрос и так будет правильно, но когда Ставрос оказался не папашей, он похитил меня снова!

– Да кто папаша? – ору я.

Она пропускает это мимо ушей и продолжает без остановок и пауз перечислять положительные качества Деклана, пока не выдыхается, – а это происходит нескоро, – и замолкает.

Я сижу как громом пораженная.

Много же произошло в ее отсутствие.

И, вполне очевидно, у нее был секс с Декланом. Эмоциональный секс.

Такой, каким она никогда не занимается.

– Черт меня побери, – тихо говорю я. – А ты и правда в него влюблена.

Она впадает в минутную задумчивость, внезапно ее накрывает волна безмятежности.

– Да. Это ужасно. У вас в доме случайно нет цианида? Если любовь – такая, то я бы предпочла убить себя немедленно.

Отмахиваюсь от нее, потому что она просто драматизирует, а драма – это ее второе имя.

– Но если ты его любишь… То почему ты здесь?

Ее молчание кажется чересчур многозначительным.

– Что тебе сказал Кейдж?

– Только то, что Деклан позвонил с предложением тебя вернуть. Я была слишком занята своим нервным срывом, чтобы вдаваться в подробности. А что?

Она резко выпрямляется и смотрит на меня.

– Ты знаешь, что я тебя люблю, да?

Смаргиваю в ответ.

– Так, вот теперь ты начинаешь по-настоящему меня пугать.

Слоан берет мою руку и сжимает ее.

– Просто послушай одну секунду.

Она набирает воздух в легкие, потом медленно его выпускает и закрывает глаза.

– Эта история…

Ей приходится вновь остановиться. Она икает, потом вновь продолжает.

– Эта история между мной и Декланом очень запутанная. Его жизнь очень запутанная.

– Мне можешь не рассказывать. Отношения с преступником – это не веселая прогулка. Это просто нелепо, сколько они постоянно разводят стрельбы, – сухо отвечаю я.

Слоан открывает глаза и смотрит на меня предельно странным взглядом. Я у нее никогда такого раньше не видела. Как будто она пытается решить, что сказать.

Или чего не говорить.

– Неважно, что будет дальше, но я хочу, чтобы ты знала: ты моя лучшая подруга, и я люблю тебя. Никто и ничто никогда не встанет между нами.

От недоумения мои брови нахмуриваются.

– Это по поводу ребенка?

– Нет никакого ребенка.

– Ты не беременна?

– Нет.

– Я ничего не понимаю.

– Я здесь, потому что Деклану надо решить кое-какие дела, и мне небезопасно находиться рядом с ним, пока он этим занят.

Когда я понимаю, о чем она говорит, меня поражает искра удивления.

– Но он думает, что тебе безопасно у Кейджа?

– Да. Ну, вроде как.

– Как я уже сказала, все запутанно.

– Так распутай же все для меня.

Она медленно выдыхает, а потом с сожалением бормочет:

– Я не могу.

Теперь я понимаю еще меньше.

– Он поставил тебе ультиматум? Он или я, или что-то в этом духе?

– Нет. Он сказал, что никогда не заставит меня выбирать.

Ее взгляд опускается вниз, а голос становится тише.

– Но думает, что ты можешь.

– Никогда! – горячо протестую я.

Когда она смотрит на меня исподлобья, я настаиваю:

– Да ни за что на свете, Слоан! Мне плевать, соси член хоть у либерала, хот у диктатора, я все равно буду твоей лучшей подругой.

Повисает секундная тишина, после которой она роняет голову на наши сплетенные руки и начинает хохотать.

Скривившись, упираюсь лбом ей в затылок.

– Хорошо хоть кто-то из нас считает это смешным.

На ее лице появляется улыбка.

– Если бы я не рассмеялась, мне пришлось бы застрелиться, детка.

Кейдж возвращается с кухни с двумя высокими стаканами с виски. Когда мы забираем их, я спрашиваю:

– Милый, что именно Деклан сказал тебе, когда позвонил насчет возвращения Слоан?

Он без запинки отвечает:

– Что ему надо решить кое-какие дела, и ей небезопасно рядом с ним находиться.

В ответ буравлю его пристальным взглядом.

– А почему ты не сказал мне этого раньше?

– Потому что ты и так на стену лезла от беспокойства. Мне не хотелось подливать масла в огонь.

Затем смотрю на Слоан, на лице которой внезапно появляется виноватое выражение, а потом снова на Кейджа:

– И что еще он сказал, о чем я не знаю?

Кейдж складывает руки на своей массивной груди и неодобрительным тоном отвечает:

– Что твоя пенопластовая подружка – любовь всей его жизни.

У меня падает челюсть.

– Так. Вы что, теперь друзья?

– Нет. Но он оказал мне огромную услугу, так что мы пошли на временное перемирие.

– Что?

Я вскакиваю на ноги, уронив стакан с виски.

– Вы больше не воюете?

– На данный момент нет. Но посмотрим, насколько долго это продлится.

Кинув мрачный взгляд на Слоан, он продолжает:

– Он хитрый, этот ирландский ублюдок. Умеет припрятать козырь в рукаве.

Губы Слоан трогает улыбка – едва заметная и загадочная.

Мой взгляд ошалело блуждает между ними.

– Вы двое что-то от меня скрываете!

Кейдж притягивает меня в свои объятия.

– Я ничего от тебя не скрываю, детка. Если хочешь услышать, что именно он сказал, – я повторю тебе слово в слово.

– Еще бы ты не повторил, – повелительно говорю я, обвивая руками его шею. Даже когда я злюсь на него, он неотразим.

Он нежно меня целует, но быстро становится напористей. Я приподнимаюсь на цыпочках. Он наклоняется, хватает меня за задницу своей огромной рукой и прижимает меня к паху. Из его груди доносится глухой рык удовольствия.

Слоан сухо комментирует:

– Я все еще здесь, детишки. Просто к сведению.

Отрываюсь от Кейджа, широко улыбаюсь и поворачиваюсь к ней.

– Кстати, ты мне напомнила. Как ты относишься к светло-розовому для платья подружки невесты?

Челюсть Слоан падает. Глаза округляются.

– Вы женитесь?

Кейдж хмурится.

– Ты не заметила камень? Я же говорил, он маленький, детка.

– В нем десять каратов, милый. Будь он больше, мне бы понадобился фиксатор запястья.

Слоан встает с дивана, хватает меня за руку и, открыв рот, смотрит на мое кольцо из платины с бриллиантом.

Она громко восклицает:

– Я думала, это просто украшение!

– Все, хватит! – говорит Кейдж, закипая. – Я куплю тебе что-нибудь побольше.

Слоан все еще в шоке смотрит на мою руку. Она поднимает на меня круглые глаза.

– Говоря о недопонимании… Мой спутник может представить некоторую проблему для остальных гостей на свадьбе…

– Не волнуйся. Мы заставим всех сдать оружие на входе.

Глаза Слоан сияют.

– Я люблю тебя, сестренка.

– Я тебя тоже люблю. А теперь давай-ка снова присядем. Я хочу услышать от тебя все, что случилось после твоего исчезновения, включая эту чертовщину с твоим ребенком.

Кейдж гремит:

– Ребенок? Какой ребенок?

Мы со Слоан с улыбкой переглядываемся.