По вечереющему саду гуляют тени, но ягоды смородины не блекнут – к их парадному цвету разве только прибавилось разбавленной молоком синевы. Гроздья черной и белой так и просятся в руку.

«Не надо, платье светлое, сейчас испачкается», – уговаривает себя Аня, но уже идет вдоль дощатого забора и собирает азартно, как в детстве, смородину в ладонь. Из открытого окна слышно, как звенят приборы, кто-то смеется, хлопает дверьми. Реальность прочна. Но стоит опустить взгляд на ягоды, и звуки стушевываются, уступают явь сну.

Витя выходит на террасу. Ему хочется то ли улыбаться, то ли плакать, то ли – это самое верное – бесконечно танцевать. Кузнечики стрекочут до смешного пронзительно. Аня замечает Витю и машет, мол, подходи.

– Будешь?

Он берет несколько ягод.

– Мне все здесь как-то странно.

– Если хочешь, пораньше уедем. Я могу сказать, что у меня работа. Хочешь?

– Нет-нет, не обращай внимания, так, погода, наверное.

– Уверена?

– Да.

Ане двадцать три. После университета искала работу – устроилась ассистентом в архитектурное бюро. Думала, начальник будет старый хрыч. А оказался – Витя.

Два дня невеста и все никак не может привыкнуть к взрослому торжественному слову. Невеста. Они успели договориться, что свадьба будет после Нового года. Воображение осваивало – снег, загс, пышное платье, мантилью. Но и легкие мысли, и более практичные планы только чуть обретали фактуру – и тут же таяли в летнем воздухе. И даже поездка к друзьям была размытой, с разной плотностью краски, как плохо написанная акварель.

Джедай, хозяин дачи, сидит во главе стола: бутылки ставьте сюда, штопор, куда подевали штопор? Леша, у тебя есть тарелка? Девушка Джедая, тощая блондинка с бриллиантами на каждом пальце, только пожимает плечами, но штопор находится, тарелки приземляются – стол собирается сам собой.

– А я не могу сказать, что верю, но признать, что в мире может быть что-то, не постигаемое умом, необходимо.

Джедай, разобравшись с тарелками, повернулся к Вите и ведет теологический спор. Они с Витей поступали на философский. Витя перешел после первого курса на архитектурный, а Джедай два года сочинял трактат, потом плюнул, занялся бизнесом. Держит уйму торговых точек по Москве – корм для домашних животных.

– И как быть с этим непостижимым, а? Ведь не назовешь, не постигнешь – так и не будет его.

Голос Вити режет Ане слух. Она поворачивается к соседям. Леша, бородатый гик, рассказывает, как поднимался с Ингой на Килиманджаро. Там не холодно, но из-за недостатка кислорода немеют пальцы. Показывает фото на телефоне: темнота, только фонарики и начало рассвета.

Инга качает головой.

– Хвастаешься, как маленький.

Она чуть старше Ани, нет в ней никакой особой красоты, говорит глухо – но всем сразу слышно. Вместо обручальных золотых они с Лешей носят белые индийские кольца.

– Леша говорил, ты ходишь на хатху? Что это дает?

– Свободу.

Без тени иронии. «Чудная», – думает Аня про Ингу. Леша как-то пошутил, что жена так долго занималась йогой, что ушла от него в нирвану. Ане не хочется ни пить, ни есть – взяла апельсин и долго очищала его. Делила на дольки и, разделив, не съела. «А люблю я его?» – подумала вдруг. И сама не поняла: об апельсине или о Вите.

– Вить, я выйду на секунду.

– Подожди, я с тобой.

Вышли в сад. Она представила: уже. Террасу обняли гирлянды праздничных огоньков. Красные, зеленые, желтые. На месте кустов с волшебными ягодами стоят темные снежные валы, звенят светом в мелкий осколок, а к калитке протянулась глубоко утопленная тропинка.

Витя кладет руку ей на плечо. Он не видит битое стекло, только парус, сквозь который просвечивает солнце.

– Как быстро время летит, да?

Аня хочет согласиться, что не заметила, как будущее подлетело метелью. Встало ледяной горкой. Скоро очередь скатиться, а она передумала.

Но сказать не может. В горло пустила корни холодная мурава. Перехватывает дух. Аня не отвечает, спускается к калитке.

– Давай наперегонки!

Бежит вниз по проселочной дороге. Витя, смеясь, обгоняет в два шага. Высокая, красивая, в длинном платье, она кажется ему то ли призраком, то ли сном, не отпущу, говорит он, поднимая ее от земли, и вдруг застывает, чему-то пугаясь в ее лице.

– Все нормально?

У Ани кружится голова. Немеют пальцы. Вертится и звенит небо. Ей страшно, ей весело, она его не любит.

– Да, – говорит она. – Все нормально, да.