Саундтрек: Киссколд, Dневник Dжессики – Когда ты улыбаешься

Сэм

Сижу и улыбаюсь. Чувствую себя охренеть каким счастливым, что аж самому себе завидно!

Первый мой и самый главный восторг – это то, что у нее с Лексом ничего не было. Не знаю, назвать это юношеской травмой, что ли, но делить что-то, а уж тем более кого-то, с Лексом – не хочу и не желаю. За ночь несколько раз в голове прокрутил его слова, сказанные тогда мне на трибунах, и понял, что легко мог лопухнуться. Просто из уст конкретно этого отпетого бабника фраза про «получил свой максимум» воспринималась мной исключительно в сексуальном ключе. Стася была так возмущена, когда я сообщил про ее связь с Лексом, может, она и хорошая актриса, но уж очень правдоподобно выглядело ее негодование.

Второй восторг – она ответила.

Она. Мне. Ответила.

Почему-то думал, что девчонка схлопочет мне по роже и вытолкает за дверь. А еще позвонит папочке и настучит про домогательства. Но она ответила на поцелуй, после еще сама поцеловала, и мне сорвало крышу!

И третий мой восторг – она не стыдится, не прячется, не делает вид, что ничего не произошло. Несмотря на ее, как она постаралась объяснить утром, неопытность в отношениях, Стася ведет себя совершенно естественно. Без показухи, без желания намеренно завести и сбежать…

Не знаю, что будет дальше и что нас ждет, но эта девушка определенно нечто самое необыкновенное, что со мной происходило за последние годы.

С ней я наконец-то чувствую себя живым на этой проклятой работе.

Все то время, что провожу на трибунах в ожидании Стаси, прокручиваю в голове наши с ней «моменты». Их еще так мало, но они такие теплые, такие будоражащие кровь. Представляю, как снова прикоснусь к ней, почувствую, как под моими пальцами ее кожа будет покрываться мурашками. Мечтаю снова урвать себе поцелуй, прижать к себе, хочу ее всю…

М-да, фантазия у меня буйная, и возбуждение растекается по телу моментально. Как подростка ломает, ей-богу!

– Капец, докатился, – ржу я и опускаю взгляд на Дебби. – Прикинь, да, мохнатая? Просто подумал, а уже ширинку давит…

Овчарка лишь поджимает уши и вновь смотрит в сторону, откуда должна прийти ее хозяйка. То ли мне кажется, то ли Дебби стала относиться ко мне более лояльно.

– Как думаешь, что со мной сделает ее папочка, когда узнает, что я не просто охраной его дочки занимаюсь? – провожу рукой по гладкой шерсти собаки, и та не уворачивается.

Определенно потепление.

– Я вляпался по самую задницу, – вздыхаю я. – И мне это так нравится…

Стараюсь переключиться на серьезные мысли, но выходит с трудом. Кирилл Викторович точно будет недоволен, что я перешел грань, которую не смел.

Есть правила. Есть нормы – клиент и телохранитель. Руки при себе, причиндалы в штанах – и все такое.

А еще есть я и она. Простой парень из охраны и невозможно притягательная девушка, ответившая симпатией.

Черт… Неизвестность, сплошная неизвестность.

Продолжаю наблюдать за происходящим на треке и вижу уходящего Лекса. Я что-то настолько растерялся в свете последних событий, что даже забыл поговорить с Лексом относительно его благотворительности. Если долг погашен и правда им, то… Я не хочу оставаться в долгу, в общем.

Сегодня, как ни странно, я не получаю традиционное сообщение от Стаси: «Встретимся у машины». Сегодня после массовой гонки и ее победы в ней она возвращается ко мне на трибуны.

Шортики эти ее, топики короткие – выглядят словно издевка надо мной и моей выдержкой, а широкая улыбка на идеальных губах так и манит. В груди сердце с ума сходит, когда смотрю на нее.

– Ну что, едем к Элле за курткой? – спрашивает Стася, когда подходит ближе. Поднимаюсь и не могу сдержать ответной улыбки. – Или сначала перекусим где-нибудь? А может, погуляем? Парк, роща, набережная…

– А что тебе хочется? – Склоняю голову набок и ловлю ее взгляд.

Самое ужасное в моем случае, наверное, то, что я согласен на все.

– Хочу кофе, – задумчиво закусывает губу Стася. – И мороженое!

– Тогда выбор сделан, – киваю я и протягиваю ей руку.

Без раздумий она вкладывает свою ладонь, и я сжимаю ее тонкие пальцы.

Мне безумно льстит ее новое доверие и греет душу.

Находим недалеко от мастерской Элли уютную кафешку с верандой, чтобы можно было посидеть вместе с Дебби. Оставлять ее в машине я уж точно больше не намерен, потому как научен горьким опытом. Веранда скрывает нас от посторонних глаз сетчатыми шторами, и оттого наше совместное пребывание выглядит более чем интимно.

У Стаси в руках фигурный стакан с каким-то нещадно дорогим холодным кофе со сливками и посыпками, а на столике в карамельной «вазочке» три шарика мороженого с разными вкусами.

Стася сидит рядом со мной, периодически мы намеренно соприкасаемся плечами и переглядываемся, прячем счастливые улыбки.

Она почти без стеснения прикасается ко мне, даже позволяет себя обнять. Сколько себя помню – девушкам всегда были нужны слова, объяснения, признания, а тут все как-то просто, без слов и пояснений. Сижу и любуюсь Стасей, из последних сил сдерживая желание схватить ее за шею, притянуть к себе и поцеловать.

– Блин, – вздыхает Стася и поворачивается ко мне лицом, – тебе же по договору нельзя иметь личную связь с клиентом, да? Можно ли теперь считать, что ты нарушаешь правила найма?

Ого, какие интересные темы она решила затронуть… Неожиданно. Даже я боялся всерьез об этом поразмышлять.

– Выходит, что да, – отвечаю я и вижу на ее лице глубокую задумчивость. – Я частенько нарушал мелкие подпункты контракта, но тут прямо по-крупному нарушаю. Вообще, у Романа Васильева в конторе, где я устроен, есть такое правило: «Где начинаются отношения и секс – там заканчивается работа».

– А если все происходит взаимно? – спрашивает Стася, и я замечаю, как краснеют кончики ее ушей. Чтобы скрыть эту реакцию, Стася выправляет из-за уха волосы, не подает вида.

– Здесь считается, что это уже не так важно, – качаю головой я. – Любая личностная стычка, и возможен серьезный промах, который может стоить жизни.

Тема на самом деле весьма неприятная. Я действительно сейчас очень злостно нарушаю все возможные нормы. Сам от себя в шоке, но остановиться уже не могу. Мне нужна она.

Так, Семен Николаевич, соберись, сука! Давай мыслить по трезвяку!

– Понимаешь, по идее, я сейчас должен сообщить в контору и твоему отцу о личной симпатии, чтобы к тебе приставили другого человека. Но я настолько, видимо, оказался хреновый профессионал, что этого не делаю. Иду на поводу у своих эмоций… – страдальчески вздыхаю я и откидываюсь на спинку стула.

От одной мысли, что придется уйти, перестать видеть ее каждый день так близко и рядом, становится тошно.

– Мне не нужен другой человек, только попробуй! – огрызается Стася, и в ее карих глазах проскальзывает оттенок злости. – Я сторонница того, что профессионализм нельзя потерять. Если я хороший гонщик – значит, я хороший гонщик, и никакие факторы на это не повлияют. Я могу получить травму, я могу испортить мотоцикл, но это не отменит факта, что я хороший профессионал в этом деле!

– Доходчиво, – усмехаюсь я.

– Лучше научиться всем врать! Хотя бы до конца контракта… Ведь после истечения срока мы уже будем друг другу не лица, связанные договором, и сможем разобраться во всем, – говорит она.

Несмотря на ее «неопытность» в отношениях, в Стасе сидит хороший стратег. Хотя… Это я еще понял в первый день, когда она идеально считала общую картину и персонажей на гоночном треке.

Обдумываю ее слова. Отчасти она права.

Но вот ложь может выйти боком…

– Я буду действовать по ситуации, – пересилив себя, отвечаю я. – В любом случае в твоих интересах и в целях безопасности. Пока что я могу контролировать происходящее, но как только потеряю нить, перестану различать личное и рабочее – я поступлю по инструкции.

Стася на миг обиженно надувает губки и зачерпывает ложкой мороженое с чем-то розово-ягодным сверху.

– Зря ты не взял себе, – переводит тему Стася. – Это очень вкусно.

– Я не сомневаюсь, – киваю я, глядя на то, как красотка поглощает сладкое лакомство.

– Может, хотя бы попробуешь? – вновь зачерпывает ложкой мороженое и протягивает мне.

Отрицательно качаю головой, и Стася отправляет мороженое в рот, после чего облизывает сначала ложку, а затем свои губы. Мой взгляд сам собой цепляется за этот неимоверно сексуальный жест, и перед глазами все мутнеет.

Черт возьми, а попробовать я все же намерен!

Оглядываюсь по сторонам, удостоверившись, что всем плевать на нас, и придвигаюсь к Стасе ближе, ловлю ее за подбородок и целую. Девчонка, тихо хихикнув, обнимает меня одной рукой за шею, второй вцепляется в воротник куртки и приоткрывает губы, позволяя мне как следует распробовать себя на вкус.

Очень тяжело держать себя в руках и не забыть, где мы находимся. Выдержка у меня хорошая, да вот не с ней, точно не с ней! Если бы не официантка со счетом, мы бы так и не смогли оторваться друг от друга.

Строю из себя богатого Буратино и расплачиваюсь за перекус Стаси. Долги семьи погашены, можно на день позволить немного растрат. Достаю из бумажника карточку и провожу оплату, совершенно проигнорировав ее возмущения.

– А что это? – спрашивает Стася и тычет пальцем в красные корочки, торчащие из моего кошелька.

Немного подумав, достаю корки и протягиваю ей:

– У кого-то красные нитки на запястье, у кого-то брелоки, а у меня вот такой талисман. Удостоверение.

Стася осторожно открывает его, и я вижу, как широко распахиваются ее глаза от удивления.

– Ша́ховский Николай Николаевич? – спрашивает она, и я подтверждаю кивком. – Это твоего отца?

– Да, мне удалось втайне сохранить его, и просто мне хотелось… – Замолкаю, не могу с ходу подобрать правильных слов. – Это запрещено, их нужно сдавать и утилизировать, но мне хотелось что-то иметь при себе от отца.

– Где ты и где запреты, – чуть улыбается Стася и проводит пальцем по маленькой фотографии в нижнем левом углу. – Он был очень красивый… Вы безумно похожи, – поднимает на меня взгляд, и я бесконтрольно расплываюсь в улыбке. Приятно слышать от нее подобное, особенно если провести нужные параллели.

– Да, есть такое, – говорю я и забираю удостоверение из рук Стаси. – А если увидишь наши детские фотки, так вообще подумаешь, что близнецы, – усмехаюсь я.

Стася молча наблюдает за тем, как я убираю бумажник во внутренний карман куртки, и вдруг говорит:

– Завтра парни собирают тусовку на уличных автогонках в честь возвращения Кая из комы. Пока не знаю где, но я хочу пойти, чтобы увидеть реакцию гонщиков. Лекс и Ян считают, что виновник выдаст себя своим поведением и недовольством.

– Собралась сбегать ночью? – поддразниваю я, и Стася недовольно закатывает глаза.

Да, да, я еще не раз намерен припомнить эту выходку с байкерами.

– Нет! Я предлагаю поехать вместе, вообще-то! – фыркает она.

– Отговаривать от порции приключений тебя бесполезно?

– Там ничего особенного, просто уличные автогонки, немного выпивки и шума, – пожимает плечами она и хитро, словно лиса, смотрит на меня из-под длиннющих ресниц. – Так ты поедешь со мной или мне по старинке сбежать в одиночку?

Смотрю в ее карие очи, покрытые загадочным блеском, и понимаю, что издевается. Подколом на подкол отвечает.

– Тут без вариантов, – ухмыляюсь я. – Я к тебе, считай, приклеился.

Когда приезжаем к мастерской Элли, несколько минут целуемся в машине на заднем сиденье, прежде чем выбраться на улицу.

А я всего лишь открыл ей дверь и подал руку… И что-то пошло не по плану. И ведь не пацан уже, господи, пубертатный период уже давно позади, но тормоза слетели к чертям!

Дебби, как ни странно, спокойно сидит на переднем сиденье, отвернувшись к окну и, видимо, смирившись с положением вещей. А вот я еще не до конца осознаю масштабы нашего со Стасей палева перед Эллой, но, скорее всего, у нас все на лицах написано. К тому же Элли не тот человек, от которого я бы хотел скрыть подобные вещи, ей можно доверять.

Когда нам открывают дверь и мы заходим в здание, как ни странно, первой нас встречает малышка Леся, бегущая по коридору навстречу в разноцветном сарафане. Бесспорно, люблю эту пронырливую девчонку, дочку Эллы и Леши. Она взяла от них все самое лучшее, однозначно, начиная от внешности и заканчивая характером.

– Привет, солнышко! – опускаюсь на корточки, ловлю в объятия крестницу и целую в румяную щеку.

– Я так скучала! – визжит мне на ухо она, крепко обнимая за шею ручонками.

– Я тоже скучал, не поверишь! Это были самые тяжелые три недели разлуки в моей жизни! – смеюсь я и поднимаю взгляд на растерянную Стасю. – Лесь, знакомься, это Стася, – встаю на ноги, продолжаю удерживать малышку на руках и указываю девочке на свою подопечную. – Стася, ты тоже будь добра познакомиться с Селестой, ну или просто Лесей, она дочь Элли.

– Очень и очень приятно, – немного смущенно улыбается Стася. А вот Леся без стеснения протягивает госпоже Бергер руку.

– Ты здесь с папой? – обращаюсь я к крестнице.

– Да, – кивает она, продолжая с интересом рассматривать Стасю. – А у тебя сережки красивые, – неожиданно выдает Леся, указывая на череду золотых колец в ухе у Стаси. – У меня тоже есть, но всего две, – грустно вздыхает она.

Переглядываемся со Стасей и оба едва сдерживаем смех. Ох уж эта детская открытость и наивность…

– Когда ты вырастешь, если захочешь, то у тебя тоже будет много сережек, – улыбается она.

– Что-то нас больше никто встречать не хочет, – изображаю обиженную интонацию я и опускаю Лесю с рук.

– А они все на кухне, я покажу! – подпрыгивает на месте девочка и хватает меня за руку.

– Показывай, а то заблудимся, – усмехаюсь я и протягиваю вторую ладонь Стасе. Та, чуть закусив губу, берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Вижу ее помутненный взгляд и понимаю, что не мне одному сносит башню от наших прикосновений друг к другу.

– Папа, мама, дядя Рома, смотрите, кто пришел! – громко оповещает собравшихся на кухне Леся, и я столбом замираю на пороге.

Первый человек, которого я замечаю за столом, это Васильев Роман Сергеевич. Он хороший друг мужа Эллы и, как бы помягче выразиться, мой непосредственный босс, в чьей конторе я имею удовольствие быть устроен.

Судя по его взгляду на наши со Стасей сцепленные руки – недолго мне еще на него работать осталось.