Ах, дороги узкие —

Вкось, наперерез, —

Вёрсты белорусские —

С ухабами и без.

Как орехи грецкие,

Щёлкаю я их, —

Ох, говорят, немецкие —

Гладко, напрямик…

Там, говорят, дороги – ряда по три,

И нет табличек с «Ахтунг!» или «Хальт!».

Ну что же – мы прокатимся, посмотрим,

Понюхаем не порох, а асфальт.

Горочки пологие —

Я их – щёлк да щёлк!

Но в душе, как в логове,

Затаился волк.

Ату, колёса гончие!

Целюсь под обрез —

И с волком этим кончу я

На отметке «Брест».

Я там напьюсь водички из колодца

И покажу отметки в паспортах.

Потом мне пограничник улыбнётся,

Узнав, должно быть, – или просто так.

После всякой зауми

Вроде: «Кто таков?» —

Как взвились шлагбаумы

Вверх, до облаков!

Лишь взял товарищ в кителе

Снимок для жены —

И… только нас и видели

С нашей стороны!

Я попаду в Париж, в Варшаву, в Ниццу!

Они – рукой подать – наискосок…

Так я впервые пересёк границу

И чьи-то там сомненья пресёк.

Ах, дороги скользкие —

Вот и ваш черёд, —

Деревеньки польские —

Стрелочки вперёд;

Телеги под навесами,

Булыжник – чешуя…

По-польски ни бельмеса мы —

Ни жена, ни я!

Потосковав о ломте, о стакане,

Остановились где-то наугад, —

И я сказал по-русски: «Прошу, пани!» —

И получилось точно и впопад!

Ах, еда дорожная

Из немногих блюд!

Ем неосторожно я

Всё, что подают.

Напоследок – сладкое,

Стало быть – кончай!

И на их хербатку я

Дую, как на чай.

А панночка пощёлкала на счётах

(Всё, как у нас – Зачем туристы врут!) —

И я, прикинув разницу валют,

Ей отсчитал не помню сколько злотых

И проворчал: «По-божески дерут»…

Где же песни-здравицы, —

Ну-ка подавай! —

Польские красавицы,

Для туристов – рай?

Рядом на поляночке —

Души нараспах —

Веселились панночки

С граблями в руках.

«Да, побывала Польша в самом пекле, —

Сказал старик и лошадей распряг… —

Красавицы-полячки не поблекли —

А сгинули в немецких лагерях…»

Лемеха въедаются

В землю, как каблук,

Пеплы попадаются

До сих пор под плуг.

Память вдруг разрытая —

Неживой укор:

Жизни недожитые —

Для колосьев корм.

В моём мозгу, который вдруг сдавило

Как обручем, – но так его, дави! —

Варшавское восстание кровило,

Захлебываясь в собственной крови…

Дрались – худо, бедно ли,

А наши корпуса —

В пригороде медлили

Целых два часа.

В марш-бросок, в атаку ли —

Рвались, как один, —

И танкисты плакали

На броню машин…

Военный эпизод – давно преданье,

В историю ушёл, порос быльём, —

Но не забыто это опозданье,

Коль скоро мы заспорили о нём.

Почему же медлили

Наши корпуса?

Почему обедали

Эти два часа?

Потому что танками,

Мокрыми от слёз,

Англичанам с янками

Мы утёрли нос!

А может быть, разведка оплошала —

Не доложила?. Что теперь гадать!

Но вот сейчас читаю я: «Варшава» —

И еду, и хочу не опоздать!