Ожидание длилось,

     а проводы были недолги.

Пожелали друзья:

     «В добрый путь, чтобы всё без помех».

И четыре страны

     предо мной расстелили дороги,

И четыре границы

     шлагбаумы подняли вверх.

Тени голых берёз

     добровольно легли под колёса,

Залоснилось шоссе

     и штыком заострилось вдали.

Вечный смертник-комар

     разбивался у самого носа,

Превращая стекло лобовое

     в картину Дали.

Сколько смелых мазков

     на причудливом мёртвом покрове,

Сколько серых мозгов

     и комарьих раздавленных плевр!

Вот взорвался один,

     до отвала напившийся крови,

Ярко-красным пятном

     завершая дорожный шедевр.

И сумбурные мысли,

     лениво стучавшие в темя,

Устремились в пробой —

     ну попробуй-ка останови!

И в машину ко мне

     постучало просительно время.

Я впустил это время,

     замешанное на крови.

И сейчас же в кабину

     глаза из бинтов заглянули

И спросили: «Куда ты?

     На запад? Вертайся назад!..»

Я ответить не смог:

     по обшивке царапнули пули.

Я услышал: «Ложись!

     Берегись! Проскочили! Бомбят!»

Этот первый налёт

     оказался не так чтобы очень:

Схоронили кого-то,

     прикрыв его кипой газет,

Вышли чьи-то фигуры —

     назад, на шоссе – из обочин,

Как лет тридцать спустя,

     на машину мою поглазеть.

И исчезло шоссе —

     мой единственный верный фарватер.

Только – елей стволы

     без обрубленных минами крон.

Бестелесый поток

     обтекал не спеша радиатор.

Я за сутки пути

     не продвинулся ни на микрон.

Я уснул за рулём.

     Я давно разомлел до зевоты.

Ущипнуть себя за ухо

     или глаза протереть?

В кресле рядом с собой

     я увидел сержанта пехоты.

«Ишь, трофейная пакость, – сказал он, —

     удобно сидеть».

Мы поели с сержантом

     домашних котлет и редиски,

Он опять удивился:

     Откуда такое в войну?

«Я, браток, – говорит, —

     восемь дней как позавтракал в Минске.

Ну, спасибо, езжай!

     будет время, опять загляну…»

Он ушёл на Восток

     со своим поредевшим отрядом.

Снова мирное время

     в кабину вошло сквозь броню.

Это время глядело

     единственной женщиной рядом.

И она мне сказала:

     «Устал? Отдохни – я сменю».

Всё в порядке, на месте, —

     Мы едем к границе, нас двое.

Тридцать лет отделяет

     от только что виденных встреч.

Вот забегали щётки,

     отмыли стекло лобовое, —

Мы увидели знаки,

     что призваны предостеречь.

Кроме редких ухабов,

     ничто на войну не похоже.

Только лес молодой,

     да сквозь снова налипшую грязь

Два огромных штыка

     полоснули морозом по коже,

Остриями – по мирному —

     кверху, а не накренясь.

Здесь, на трассе прямой,

     мне,

     не знавшему пуль,

     показалось,

Что и я где-то здесь

     довоёвывал невдалеке.

Потому для меня

     и шоссе, словно штык, заострялось,

И лохмотия свастик

     болтались на этом штыке.